Светлана Моисеева(Ковтун)

Ольга Степановна вышла из подъезда с тяжёлыми сумками в руках. День выдался утомительным, она весь вечер провела в магазинах, закупая продукты на неделю. Муж Виктор обещал встретить её на машине, но что-то задержался на работе. Она поставила сумки на лавочку возле дома, достала телефон, чтобы позвонить. — Тётенька, а вам дочка не нужна? — послышался тихий детский голос. Ольга Степановна вздрогнула, обернулась. Рядом с ней стояла девочка лет десяти, худенькая, в потрёпанной куртке. Волосы растрёпаны, лицо грязное, глаза большие, испуганные. — Что ты сказала? — Вам дочка не нужна? Я могу быть вашей дочкой. Я послушная, могу помогать по дому. Ольга Степановна присмотрелась к девочке внимательнее. Одежда на ней была явно не по размеру, куртка велика, кроссовки потёртые. В руках она держала маленький рюкзачок. — Девочка, ты откуда? Где твои родители? — У меня нет родителей. Я из детского дома. Но я оттуда ушла. Не хочу туда возвращаться. — Как это ушла? Ты сбежала? Девочка кивнула, опусти

В секретных архивах вермахта, которые пылились под грифом «Секретно», лежала одна странная бумага. Приказ №47. Сухой немецкий язык, педантичные формулировки. Но суть его заставляла волосы шевелиться на затылке. Командование 17-й армии обещало тысячу рейхсмарок и внеочередной отпуск любому, кто принесет голову одной женщины. Не генерала, не важного стратега. Женщины. В документе она значилась как «Шварцефрау» — Черная женщина. Это был единственный случай за всю Вторую мировую, когда за устранение женщины-бойца назначили персональную награду. Немцы её боялись до икоты. Офицер Курт Майер писал в дневнике незадолго до плена: «Я видел её в бою. Это не женщина. Это сама смерть в юбке». Хотя тут немец ошибался. Евдокия Завалий юбок на фронте не носила. Она носила черный морской бушлат, который стал последним, что видели сотни вражеских солдат. Характер у Дуси ковался не из стали, а из чего-то покрепче. 1936 год, село Новопавловка. В округе орудует банда. Взрослые мужики прячутся по погребам,