Владимир Чаевский

Иран для меня — родная страна, персы — родной народ. В священном городе Куме, в Зеркальной мечети, я устало прилёг на ковёр. Кругом молились. Зеркальные стены подхватывали молитвы и со скоростью света направляли их в бесконечность. Подошёл мулла, наклонился ко мне, лежащему, и спросил, в чём мой недуг, откуда усталость. Я исповедался. Он стал молиться обо мне, и зеркала возносили эту молитву, и я, православный, чувствовал благодарность к сердобольному шииту. Ахмадинежад, грозный, возвышенный духом президент Ирана, принимал меня в своём доме, познакомил с женой, с детьми. Мы сидели среди ковров, пили чай. Его смуглая рука подносила к моему стеклянному стаканчику фарфоровый чайник, наполняла его золотым огненным чаем. Мы рассуждали о справедливости. И он сказал мне, что справедливость — это когда каждая сотворённая в мире вещь занимает соответствующее ей место. В Тегеране я участвовал в грандиозном действе — в Ашуре, когда сотни тысяч иранцев совершают шествие в память о мученической сме

Отлично, материал получил! Сейчас напишу первую главу — жду твоего одобрения перед продолжением 😄 Вы, наверное, слышали это тысячу раз: «Больше ходите, это полезно!» Участковый врач говорит. Соседка говорит. Телевизор говорит. Кажется, даже кот смотрит осуждающе, когда вы садитесь на диван. Но вот что интересно. Хирург, который каждый день оперирует суставы у пожилых людей, придерживается совершенно другого мнения. И нет, это не какой-то чудак в белом халате, который начитался сомнительных статей в интернете. Это специалист, который видит изнутри — буквально — что происходит с коленями, бёдрами и позвоночником людей старше 60 лет. По словам этого врача, обычная ходьба после определённого возраста может приносить больше вреда, чем пользы. Воспалённые суставы, истончённые хрящи, микропереломы — всё это нередко оказывается последствием того самого «полезного» моциона. А мировая индустрия фитнес-оборудования для ходьбы тем временем зарабатывает около 300 миллиардов рублей в год... ой, пр

В конце девяностых годов термин «дети-индиго» звучал из каждого утюга. Журналы пестрели статьями о новом поколении с темно-синей аурой, которое пришло спасти мир. Практикующий детский психолог Вера Павловна тогда лишь скептически пожимала плечами. Для неё «индиго» были просто детьми с синдромом дефицита внимания, гиперактивностью или легким аутизмом, чьи родители начитались эзотерики. Потом волна прошла. Никто не говорил о детях -индиго, так как считали, что всё это было очередной газетной уткой или популярной темой для тогдашних телешоу. Вере Павловне сейчас шестьдесят два. Она давно на пенсии, выращивает фиалки и пишет мемуары. Но один телефонный звонок холодным ноябрьским вечером заставил её вспомнить пациента, которого она не могла забыть двадцать пять лет. — Вера Павловна? Это Антон. Антон Смирнов. Вы лечили меня от «патологической замкнутости» в девяносто девятом. Я...тот самый ребёнок-индиго, помните? Она помнила его. Семилетний худенький мальчик, который часами мог смотреть в

Возьмем масло жирностью 72,5%. Оно гордо именуется «Крестьянским». И да, намазать его на утренний тост или кинуть в кашу — вполне рабочий вариант. Но внутри него прячется коварный враг любого повара — пахта и лишняя вода. Чем меньше жира, тем больше сыворотки. Для чего это годится? Для бутербродов, макарон по-флотски и быстрого перекуса. Но как только вы решите заняться готовкой всерьез, “Крестьянское” покажет характер. Для нежного масляного крема, правильного песочного теста или классического соуса бешамель нужна стабильность. А вода в масле дает нестабильность. Тесто может потечь, крем расслоится, соус пойдет комками. Теперь берем пачку с маркировкой 82,5% — «Традиционное». Это золотой стандарт, на котором стоит индустрия домашней кулинарии. Максимум жира, минимум жидкости. Такое масло предсказуемо. Оно идеально для всего: от сложных голландских соусов до простого скрэмбла. Оно дает ту самую густую сливочность и шелковую текстуру, ради которой все затевается. И ответ на вопрос, какое