игорь сысоев

Дядя Миша был человеком тяжелым. И в прямом, и в переносном смысле. При жизни он весил за сотню, характер имел скверный, а умер нелепо — поскользнулся на крыльце собственного дома и приложился виском о мерзлую ступеньку. Нашли его через сутки. Он промерз так, что патологоанатом в районе ругался матом, пытаясь провести вскрытие. Отпевание проходило в маленькой деревянной церквушке на окраине кладбища. Февраль в этом году лютовал: за стенами храма выл ветер, перебивая заунывный речитатив батюшки. Внутри пахло ладаном и тем особым, сладковатым холодом, который исходит от покойников. Нас было трое: я, тетка Люба и могильщик, который ждал у дверей. Когда хор затянул «Вечную память», раздался этот звук. Тук. Глухой, отчетливый удар. Будто костяшкой пальца по толстой доске. Звук шел из гроба. Певчие осеклись. Тетка Люба схватилась за сердце. Батюшка замер с кадилом в руке, косясь на красный бархат крышки. — Слышали? — прошептала тетка. — Газы, — быстро сказал священник, хотя голос его дрогну