Ольга Ветюгова (Кобельчук)

“Подойдёт любая из трёх, решайте сами, кто”, — заявил он. Но он не мог предположить, что произойдёт, когда в комнату войдёт четвёртая сестра. То утро в доме Пейтонов началось, как и многие другие, с приступа нервов у леди Пейтон. Прижав дрожащую руку к груди, она объявила их скромной гостиной, что никто не в силах понять страданий матери — эту тревогу, ожидание, постоянное разочарование. — И где, — потребовала она вслух, — где ветер носит Розалинд? Розалинд, самая старшая и «неудобная» из девиц Пейтон, никогда не бывала там, где ей, согласно мнениям общества, следовало бы быть. Леди Корделия Пейтон, общепризнанная красавица семьи, стояла перед зеркалом над камином. Она с привычной лёгкостью поправила золотистый локон и ответила, не оборачиваясь. — Розалинд опять в приюте, мама. Она говорила тебе с утра. Леди Пейтон фыркнула. — Розалинд говорила мне многое. Но это не значит, что я обязана слушать! Она в четырнадцатый раз за час развернула письмо, зажатое в руке. Бумага уже истончилась

Он считал, что его жизнь идеальна: карьера, деньги, красивая жена. Но одна фраза — «Я беременна» — разрушила всё. Его реакция была мгновенной и жестокой: «Надеюсь, это шутка?» А через несколько часов её сумка уже лежала на улице. Месяцы спустя, мучимый странными снами и леденящим холодом в своей некогда уютной квартире, он узнаёт, где она находится. Он приходит в роддом с букетом и извинениями, готовый всё исправить. Но когда он просит подержать на руках своего новорождённого сына, жена смотрит на него ледяным взглядом и произносит всего несколько слов. Эти слова обрушат его мир и откроют тайну, которую он никогда не мог бы вообразить — тайну, связанную с тихим плачем в ночи, морозными узорами на окне в виде детских лиц и необъяснимым холодом, поселившимся в его доме в день её ухода. Артём Каштанов возвращался домой поздно, как обычно. Его чёрный внедорожник бесшумно скользнул по мокрому асфальту осеннего вечера и замер у подъезда элитного жилого комплекса «Лебединая гавань». Он выклю

Батарея под окном едва теплилась. Зоя Павловна натянула на плечи шерстяную кофту – ту, что вязала ещё в девяносто втором, – и посмотрела на шкаф в углу комнаты. Три месяца прошло. А она всё не могла заставить себя открыть эту дверцу. Там висели вещи Фёдора. Она знала каждую – серый пиджак в ёлочку с вытертыми до блеска локтями, клетчатая рубашка, которую он надевал по праздникам, коричневый свитер с заштопанным рукавом. Все годы на пенсии он отдавал ей всё до копейки. Ни разу – ни разу за эти годы – она не видела, чтобы он потратил на себя хоть рубль. – Зоя, купи себе сапоги, – говорил он каждую осень. – Обойдусь, – отвечала она. – Старые ещё походят. И покупала ему носки. Тёплые, шерстяные, чтобы ноги не мёрзли на рыбалке. А он ворчал, что она транжирит деньги. Телефон на тумбочке зазвонил. Зоя вздрогнула. – Баб, это Катя. Мы с Лёшкой приедем в субботу. Поможем разобрать. – Не надо, – сказала Зоя, хотя горло сжалось. – Я сама. – Баб. Три месяца уже. Она хотела возразить, но Катя уже п