Татьяна Андреева

Попугая мы купили случайно. То есть не шли за ним. Шли за пельменями. — Что ты на него так смотришь? — сказала жена, пока мы проходили мимо зоомагазина. — Он на меня тоже смотрит. — Не бери в голову. Он на всех так смотрит. И правда: синяя птичина, с серьёзной складкой над клювом, сидела в клетке и смотрела на прохожих, как школьный завуч на родительском собрании. Мы встретились глазами. Он кивнул. Я кивнул в ответ. И всё. Минус три тысячи, плюс клетка, минус пельмени. Имя — Гриша. — Он же ничего не говорит, — возмущалась жена на третий день. — Я думала, они разговаривают. — Он ещё не раскрылся, — ответил я. — Ему надо освоиться. — Он сидит, как налоговый инспектор на выезде. Что ему ещё нужно? — Душевное тепло. Мы — не просто люди. Мы теперь его стая. На этом разговор был закончен. Гриша молчал. Иногда чирикал что-то вроде «пшш». Ему выдали колокольчик, зеркало и люфт в расписании — сидел себе у окна, таращился на голубей, периодически поворачиваясь к нам спиной, как будто