Вера Седых Тимохина

В тихом подмосковном доме, где за большими окнами томятся сосны, живет человек, чей голос когда-то заставлял вибрировать стадионы Америки и эфиры MTV, а теперь звучит немного тише, но еще глубже. В этом доме пахнет хвоей, старыми книгами и покоем, которого так долго не хватало его хозяину. Николай Носков сидит у окна, и его взгляд, прошедший сквозь оглушительную славу и бездну болезни, устремлен куда-то поверх верхушек деревьев — может быть, в свое далекое детство, может быть, в невидимые просторы собственной души. Ему семьдесят. Семьдесят лет пути, который невозможно измерить километрами гастролей или количеством наград. Это путь из тишины провинциального двора — в грохот мирового рока, и обратно — к новой, выстраданной тишине, в которой теперь живут его песни. Он родился в Гжатске, в городе, который вскоре переименуют в Гагарин, будто предопределяя соседство с полетом, с преодолением земного притяжения. Но его детство было прочно привязано к земле — к запаху навоза и парного молока,