Ольга и Валерий Мякловы

Городок Зареченск встретил Элеонору Андреевну именно так, как она и ожидала: запахом мокрого асфальта, цветущей липы и навязчивой провинциальной суетой. Выходя из купе фирменного поезда, она поправила шелковый платок от Hermès и поморщилась. Для неё, привыкшей к стерильному блеску столичных ресторанов и бесшумным лифтам Москва-Сити, эта поездка была сродни экспедиции в джунгли. — Мама, ну ты чего так застряла? — Артем, её единственный сын, уже стоял на перроне, подхватывая тяжелые чемоданы. — Нас уже ждут. Вера Павловна всё утро на кухне, говорит, стол будет — пальчики оближешь. Элеонора вздохнула, глядя на своего влюбленного сына. Артем и Катя, дочка этой самой Веры, решили пожениться. «Мезальянс», — пульсировало в голове у Элеоноры. Но она была слишком умна, чтобы запрещать. Она приехала, чтобы «посмотреть в глаза» этой семье и, если повезет, элегантно доказать сыну, что их миры никогда не пересекутся. Дом Веры Павловны располагался на окраине, где сады срастались в одну зеленую стен

Галина стояла у окна, приоткрыв занавеску ровно настолько, чтобы самой остаться в тени. Она давно выработала эту привычку — смотреть, но не быть увиденной. Солнце уже клонилось к вечеру, окрашивая небо над деревней в тёплый, медовый цвет. Воздух был наполнен стрекотом кузнечиков и злым, назойливым жужжанием комаров, которые клубились над палисадником тёмными тучками. По тропинке от припаркованной у дороги машины шла Ксюха. Галина узнала её сразу — даже со спины, даже издалека. Ксюха умела ходить так, будто под ногами у неё был не гравий, а гладкий подиум. Каблуки звонко цокали, шаг был уверенный, отточенный. Платье сидело безупречно, подчёркивая талию и бёдра, словно шили его прямо на ней. Волосы — волосок к волоску, ни одной выбившейся пряди. В руках — глянцевый журнал с кричащей обложкой, которым она лениво отмахивалась от комаров, словно от назойливых поклонников. Рядом с ней шёл мужчина. Молодой, высокий, ухоженный. Светлая рубашка сидела идеально, короткая стрижка придавала ему а

Я сидела перед трюмо и пыталась вдеть сережку в ухо. Руки не слушались. Правая рука дрожала так, что золотой гвоздик с маленьким изумрудом — подарок покойного мужа на сорокалетие — трижды падал на ковер. Я не плакала. Было ощущение, что у меня теперь в ушах стоит звон. На экране телефона все еще светилось сообщение от сына. От моего Виталика. «Мам, извини. Сегодня не приезжай. Вероника нервничает, она хочет идеальный вечер для своих партнеров, а ты... ну, ты будешь смущаться. Ты не приглашена, жена против. Мы потом заедем, завезем торт и всякие вкусняшки». Я посмотрела на свое отражение. Галина Петровна, 68 лет. Заслуженный экономист, в прошлом — главбух строительной компании. Укладка «волосок к волоску», маникюр без лака, но аккуратный, платье из плотного трикотажа, скрывающее возрастные изменения фигуры. — Буду смущаться... — тихо повторила я вслух. Они думали, я буду смущаться в доме, фундамент которого залит на деньги от продажи моей дачи. В гостиной, где стоит итальянский диван

Холодный, пронизывающий сквозняк скользнул по лодыжкам, стоило тяжелой дубовой двери отвориться. Елена Петровна перешагнула порог, и уличный шум мгновенно сменился гулкой, почти храмовой тишиной дорогого заведения. Она намеренно выбрала этот плащ — старый, мышиного цвета, купленный еще в те времена, когда она работала завучем в районной школе. На голове был повязан выцветший ситцевый платок, концы которого нелепо торчали в разные стороны, создавая образ типичной городской сумасшедшей. В правой руке она сжимала ручку потертой авоськи, из ячеек которой вызывающе торчали зеленые перья лука-порея. Ресторан «Золотой Трюфель» встретил её надменным полумраком и запахом дорогого парфюма, смешанного с ароматом трюфельного масла. К ней тут же направилась фигура, вынырнувшая из темноты зала. Молодой человек двигался плавно, словно хищник, обходящий свои владения, стараясь не задеть ни один из хрустальных бокалов на столах. Идеально посаженный костюм, белоснежная рубашка, модная стрижка, на котор