Ольга Баранова (Рязанцева)

Переезд в новую квартиру должен был стать началом новой жизни. Чистые стены, свой санузел, тишина без соседей. Но для Лиды эти стены стали лишь более тихой клеткой. Тишина в них была оглушительной, и в ней голос из прошлого звучал ещё громче. Однажды, вернувшись с работы, она обнаружила на столе не ужин, а вопрос, от которого похолодела кровь: «Ты опять её искала? Ту… свою выдуманную Риту?». И тогда Лида поняла — от прошлого не спрятаться даже за самыми новыми дверями. Глава 1 Переезд в новую квартиру в хрущевском пятиэтажке на окраине города прошел с казенной, безрадостной эффективностью, которую организовала Анна. Она командовала грузчиками, пересчитывала узлы с пожитками, зорко следила, чтобы никто не положил глаз на их небогатый скарб. Лида двигалась как автомат, выполняя указания, расставляя мебель так, как велела мать. Новая жизнь в «отдельном жилье» начиналась под знаком того же ледяного контроля. Квартира была маленькой, но для двоих — просторной. Две комнаты, крошечная кухня,

Воздух в комнате был не воздухом, а ледяной, колючей субстанцией, которая обжигала легкие при каждом вдохе. Шестилетняя Лида сидела, закутанная во всё, что нашлось, и не плакала. Слезы, как объяснила мама, тратят силы. А силы нужны были, чтобы дожить до утра. До тех ста двадцати пяти граммов чёрного, липкого хлеба, в которых была заключена вся жизнь. Но в тот день мама принесла из булочной не только хлеб. Она принесла тихий, страшный приговор для четырёхлетней Риты. И выбор для Лиды. Ленинград. Январь 1942 года. Воздух был не воздухом, а ледяной, колючей субстанцией, которая обжигала легкие при каждом вдохе. Мороз, беспощадный и точный, как снайпер, проникал сквозь тонкие стены, сквозь одежду, сквозь кожу — прямо в кости. Город стоял, закованный в ледяной панцирь, и каждое утро в нем просыпались не люди, а тени. Тени, чьи единственные мысли крутились вокруг одного — хлеба. Сто двадцать пять граммов. Тонкий, липкий, почти черный ломтик, пахнущий жмыхом и горечью. Вся жизнь, все надежды,

1950 год. В селе Васильково про Лиду Морозову говорили, что она из ума сшитая. Не то чтобы другие дети были глупы, но Лида… у неё был особый склад ума. Она тянулась к математике и не только - за что бы девочка ни хваталась, во что бы ни вникала, все у неё выходило ладно да складно. Поговаривали, что умом Лида в бабку свою пошла - та дворянской крови, образованная да умная женщина была. - Ты у нас, Лидуся, математиком родилась, - вздыхала мать, Аграфена Петровна, наблюдая, как дочь ловко считает цифры, сдавая в школе экзамены. Только вот к чему бабе склад ума, как у профессора? - А я, мам, учиться пойду. Экономистом стану. Вот цифры, задачки, решения всякие - это по мне. В техникум поступлю, а там, может, в институт. Аграфена покачала головой - нет уж, не отпустят они свою кровиночку никуда. Страх потерять или упустить младшенькую доченьку был велик, и им куда спокойнее, когда Лида останется дома, под их присмотром. А еще лучше - выйдет замуж и детишек нарожает. Два старших сына Гр

Глава 1 - Как поженились? - Вера Семеновна, мать Саши, глядела на сына и непонятную девицу недоверчивым взглядом. - Это какой-то розыгрыш? - Нет, не розыгрыш. Это Лида, моя жена. Она из Васильково, ехала поступать в техникум, да проспала свою станцию и вышла на конечной. Мы в сквере у вокзала и познакомились. Так плюбили друг друга, что тут же поженились, - он оскалился в озорной улыбке. - Повтори, что ты сказал... - тихо, попросила Вера Семеновна. - Мама, ну ты же всё слышала. Зачем повторять? Николай Петрович, отец Саши, сорвался, глядя на сына. - Ты что, ополоумел совсем, щенок?! Ты что вытворяешь? Разве так мы тебя воспитывали? А вы, девушка, настолько глупы? Или вы деревенская простушка, которая хочет любыми путями в городе пристроиться? - Папа, не смей так говорить про мою жену, - тихо произнес Саша. Лида стояла, покраснев от стыда и смущения. Как там про неё раньше говорили? Из ума сшитая? Да как бы не так. Дурочка она деревенская, где был у неё тот ум, когда она расписыват

Мышка. Так звала её назвала восьмилетняя Лидочка, младшая из трёх сестёр Орловых, когда та, промокшая под осенним дождём, вся взъерошенная и съёжившаяся, прибилась к их крыльцу с мышкой в зубах. Зачем та мышь поймала, девочка не понимала. Но она не боялась странную большую собаку, которая не внушала страх, а наоборот, смотрела добрыми глазами, как бы прося, чтобы её погладили. - Сама серая, как мышь, - погладила девочка грязную мокрую шерсть собаки. - Кто ты? Откуда? Кто твой хозяин? Но потом сама же себе и ответила, увидев выпирающие ребра собаки: - Ничья, видимо. Голодная, вот и ловишь мышей. А чего же к нам пришла? Иди к нашей соседке Авдеевой, она одна живет, там и корова, и куры, небось, найдет чем покормить. - Ты с кем там разговариваешь? - спросил отец, выходя на крыльцо. - Да вот, пап, по нужде пошла, вернулась, а тут вот... - девочка указала рукой на собаку. - А ну, брысь отсюда! - прикрикнул Николай на собаку и тут же загородил свою дочь от неё. Собака понуро опустила г