Ольга Баранова (Рязанцева)

Аня сидела на краю больничной койки и смотрела на часы. Десять утра. Через час — выписка. Муж обещал быть ровно в одиннадцать, с цветами, с шариками, с той дурацкой улыбкой, от которой у неё до сих пор подкашивались колени, хотя они вместе уже шесть лет. Она погладила конверт, в котором спала дочка. Маленькая, тёплая, пахнущая молоком и чем-то неуловимо родным. Аня всё ещё не могла поверить, что это её ребёнок. Что она — мама. Телефон молчал. В десять тридцать Аня набрала Дениса сама. Гудки. Ещё гудки. Сброс. Она нахмурилась и набрала снова. На этот раз трубку взяли, но вместо голоса мужа она услышала какое-то шипение, а потом короткие гудки. — Странно, — пробормотала Аня. — Всё в порядке? — медсестра заглянула в палату, держа в руках какие-то бумаги. — Через сорок минут выходим. — Да, нормально. Муж, наверное, в пробке. Медсестра понимающе улыбнулась и ушла. Аня ещё раз набрала Дениса. Телефон был выключен. В одиннадцать она стояла в вестибюле, прижимая к себе дочку. Рядом суетилась

- Что-то я давно не видела Вадима, - заметила Алла в один из вечеров, наблюдая за тем, как дочь на компьютере рассматривает фотографии свадебных платьев. - Вы не поссорились? - Нет, - слукавила Аня. - Тогда почему он к нам не приходит? Раньше вы часто проводили время вместе. - То было раньше, - парировала дочь. - Теперь у меня есть жених, и вряд ли ему понравится моё общение с другим мужчиной. - Не знала, что замужество исключает наличие друзей, - не сдавалась мать. - Вы же с Вадимом друзья со школы! - Я тоже так думала, но оказалось дружила я, а он любил. Начало. Предыдущая глава. Признание дочери заставило Аллу задуматься. Она поняла, что Вадим - это единственный шанс отвлечь Аню от Андрея. Несмотря на громкое заявление девушки о дружбе, Алла чувствовала, что симпатия одноклассника к её дочери была взаимной. Но пока тот осторожничал, внезапно появился другой и решил действовать без промедления. Поразмыслив, Алла созвонилась с Вадимом. - Здравствуйте, Алла Игоревна, - слегка у

Всё началось в песочнице. Летом 1965 года пятилетняя Катя Соколова, худенькая девочка, с двумя косичками, торчащими в разные стороны, отобрала у Верки Ковальчук совок. Верка была на полголовы выше, рыжая, с веснушками и характером, который соседки называли "огонь". Она не заплакала, не побежала жаловаться. Девочка с криками схватила Катю за волосы, и они покатились по песку, визжа и кусаясь. Растащили их бабушки. Клара Игнатьевна всплеснула руками: - Господи, девочки, что ж вы как чумные? Вы отчего ведете себя как шаловливые мальчишки? Разве можно так? Катька, на кого ты похожа? - Клара Игнатьевна готова была разрыдаться - она только перед выходом заплела ей волосы и платье чистое надела. А теперь что? Косы растрепаны, платье всё в песке, а на щеке царапина. Верина бабушка, Нина Петровна, загнав внучку домой со строгим лицом, вдруг улыбнулась и произнесла тихо, чтобы Катя не услышала: - Да ладно тебе, Клара. Сейчас в песочнице подрались, а завтра подружками неразлучными станут. Эт

Марина вышла замуж за Олега в двадцать три. Олег был из тех мужчин, которые нравятся всем. Высокий, с хорошими манерами, умел смешно пошутить и замолчать в нужный момент. Его мать говорила: «Олег у меня дипломат». Марина тогда не понимала, что дипломат — это человек, который умеет так развернуть разговор, чтобы не говорить правду. Первые два года брака были сносными. Олег работал менеджером в компании по продаже стройматериалов, Марина администратором в стоматологии. Снимали квартиру, копили на своё жильё. Олег был щедрым на слова. «Вот купим квартиру, тогда и ребёнка заведём. Вот купим машину, тогда и отпуск в Турцию. Вот встану на ноги, тогда и заживём». Ноги у него никак не вставали, потому что он тратил деньги на новые колонки в машину, на кофе в кофейнях, на очередной гаджет, который через месяц становился ненужным. Когда Марина сказала, что беременна, Олег побледнел. Не обрадовался, не испугался, а именно побледнел, как будто у него из-под ног выдернули землю. — Ну, ты же пил

Лето 1941-го началось с жары и слухов. А закончилось — бомбежками, бегством и последним эшелоном на восток. Глава 1 Лето 1941-го началось с жары и слухов. Жара стояла такая, что угольная пыль не оседала, а висела в воздухе плотной завесой. Слухи же ползли один страшнее другого: война, немцы перешли границу, бомбят Киев, идут на Донбасс. Таисия слушала эти разговоры у колонки, у лавки, на базаре — и холодела. Саньке только-только стукнуло десять, она закончила третий класс с похвальной грамотой. Учительница, пожилая эвакуированная из Харькова, говорила, что у девочки редкие способности: память цепкая, ум живой. Санька уже бегло читала, писала без ошибок и мечтала выучиться на врача. — Врачи всем нужны, — говорила она серьезно, и в этот миг становилась похожа на покойную Анку — та тоже была разумной не по годам. Санька вообще все больше походила на Анку — та же рыжинка в волосах, те же серые глаза, только характером — в Таисию. Такая же упрямая, такая же несгибаемая. Шахту «Кочегарка» пе

Ветер марта 1931 года пах угольной пылью и мокрой глиной. Он забирался под полушубок Таисии, пробирал до костей, пока она стояла на краю разверстой могилы и смотрела, как комья тяжелой донецкой земли глухо бьют по крышке простого, наспех сколоченного гроба. Ветер марта 1931 года пах угольной пылью и мокрой глиной. Он забирался под полушубок Таисии, пробирал до костей, пока она стояла на краю разверстой могилы и смотрела, как комья тяжелой донецкой земли глухо бьют по крышке простого, наспех сколоченного гроба. Опухшие от слез глаза уже не различали лиц — только серую толпу женщин в темных платках, только черную фигуру батюшки, торопливо, почти украдкой творившего отходную. Власти не жаловали попов, но в шахтерском поселке еще хоронили по-людски. — Царствие Небесное рабе Божией Анне... — бубнил батюшка, косясь на дорогу, не едет ли кто из района. Анка. Нюра. Нюрочка. Единственная душа, которая понимала Таисию в этом прокопченном, пропахшем углем и мужским потом мире. Два года они делили