Ольга Баранова (Рязанцева)

Зима в Покровском в тот год выдалась снежная. Метели мели так, что к утру сугробы подступали к самым окнам, и бабы выходили с лопатами прокапывать тропинки к колодцам да к дороге, что вела в райцентр за двенадцать верст. Таисия проснулась затемно. В избе было холодно — печь за ночь выстыла, и на подоконниках намерзли узорчатые цветы. Она накинула ватник поверх фланелевой рубахи, сунула ноги в валенки с подшитыми подошвами и, прихватив охапку дров из сеней, принялась растапливать голландку. Огонь весело затрещал, занялся, и скоро в трубе загудело — потянуло тепло. Таисия поставила чугунок с картошкой в печь, налила в кружку воды из ведра, отпила маленькими глотками, глядя в заиндевевшее окно. Там, за стеклом, начинало сереть — медленно, нехотя, будто зиме самой не хотелось уступать ночь. Ей было тридцать лет. Цифра эта приходила иногда по ночам, лезла под одеяло холодным сквозняком и шептала: старая дева. Перестарок. В девках засиделась. В деревне таких не любили — жалели. А жалость хуж

Валентина Александровна Яковлева родилась в январе тридцать четвертого, в самую лютую стужу, когда, по рассказам матери, даже соль в погребе замерзала. Она была третьей дочерью и пятым ребенком в семье, но характер имела такой, что старшие братья побаивались. Если Николай рос серьезным и основательным, Иван — спокойным и рассудительным, Анна — тихой и глубокой, то Валентина была вся наружу: громкая, быстрая, с вечно растрепанной косой и синяками на коленках. Мария говорила про нее: «Вся в отца — такая же порывистая и упрямая». Глава 1 Она и запомнила отца именно таким — порывистым. В ее памяти намертво застыл тот день, когда он пришел на побывку в сорок первом. Ей было семь лет, почти восемь, и она помнила, как проснулась от того, что кто-то большой и пахнущий махоркой подхватил ее на руки и прижал к колючей шинели. Она тогда закричала спросонья, а потом разглядела лицо — серые глаза, русые волосы, улыбку — и замерла. Это был отец. Тот, кого она видела на фотографии над материнской кро

Декабрьская ночь тысяча девятьсот седьмого года укутала Москву снегом, словно старалась спрятать все грехи и тайны под белым саваном. В родильном приюте при Екатерининской больнице на Страстном бульваре горел только одинокий газовый рожок в коридоре, бросая дрожащие тени на выщербленный пол. В палате для «незаконнородящих» — так безжалостно именовали тогда женщин, приходивших сюда без обручальных колец — на деревянной койке лежала девятнадцатилетняя Елизавета. Она родила час назад. Легко, почти без крика, словно тело само знало, что надо избавиться от груза тише, чтобы не привлекать лишнего внимания. Акушерка, грузная женщина с лицом, напоминающим печеное яблоко, приняла мальчика, взвесила, перевязала пуповину и, буркнув: «Крепкий, три восемьсот», — положила младенца в корзину у кровати. — Как назвать-то будешь? — спросила она, уже зная ответ. — Никак, — тихо ответила Елизавета, глядя в потолок. — Я его не возьму. Акушерка только кивнула. Таких здесь было большинство. Горничные, швеи,

Через полгода Алексей стал Шориным, теперь у него была полная семья - приемные отец и мать, которые его не обижали, которые даже посылали его матери в лагерь посылки. И сестренка Оля. Алеша платил им за это добром и любовью. Он помогал по дому, не перечил Зое, учился хорошо, хоть и нелегко первое время было, но тут ему помогла Олька! Она, несмотря на то, что была на несколько месяцев младше Алексея, училась с ним в одном классе. Эта боевая девочка тут же пускала в ход кулаки, если кто посмел обидеть Алешку. Она всем говорила, что он теперь её брат. Глава 1 Глава 2 Оля повторяла услышанные от родителей слова, что сын за родителей не отвечает и каждый раз громко об этом говорила. Алексей был благодарен ей за поддержку, глядя на неё он и сам порой вступал в драку, и вообще, к своим четырнадцати годам стал показывать характер. Тут сказывалось и воспитание Анатолия. Вскоре его перестали задирать и вернулось к нему хорошее отношение. А учительница... Она не смела делать ему пустые замечан

Прошло время. Анатолий стал часто появляться у Ульяны к неудовольствию его жены Зои. Сначала он приходил помочь по хозяйству её отцу, который вовсе слег после потери зятя. Он помогал косить сено, помогал дрова колоть, а Ульяна принимала помощь с благодарностью, но в избу не приглашала. Он не обижался, не навязывался, делал свое и уходил. Глава 1 А дома Зоя, стараясь не показывать своей ревности и быть мудрой, не задавала мужу лишние вопросы. Ей и жаль было Ульяну, и страх в груди сидел, что сейчас, когда она овдовела, муж стал часто её проведывать и может вспомнить о былых чувствах. Однажды, месяца два спустя после гибели Василия, Анатолий сам начал разговор. - Ревнуешь, Зоя? - спросил он тихо, сидя рядом с ней и держа нитки, которые она заматывала в клубок. - А надо, Толь? - жена подняла на него глаза и пристально посмотрела. - Нет, - он покачал головой. - Не ревнуй, душа моя. Ты ведь знаешь, что сердце мое тебе принадлежит, что люблю я тебя. - Как же мне знать, коли ты не гово

1922 год. Деревня Верхняя Березка расположилась на берегу небольшого протока реки Волги и красота в тех местах была невероятная. В тихой глади воды каждый вечер купались мужики, возвращаясь с покоса, там же женщины стирали белье на мосточках, которые смастерили заботливые мужчины. Вот и в то лето вся деревня высыпала на заливные луга, что тянулись вдоль реки до самого крутого оврага. Косы звенели, грабли стучали, женщины в косынках приглядывали одним глазком за детишками, не забывая затягивать песни, чтобы легче было работать. Ульяна тоже подпевала очередной песне, работая граблями. Ей было тогда восемнадцать, и она была довольна хороша собой. А еще, помимо смазливой мордашки, она обладала умом и трудолюбием. Когда в село приехал учитель Захар Васильевич, которого выписал для своих детей зажиточный крестьянин Потап, Ульяна, будучи подругой одной из его дочек, с разрешения Потапа приходила на уроки. Она бегала на занятия, жадно впитывая знания, учась усердно и тем самым подавая прим