Ольга Маслакова

– Мам, ну ты чего, мы же голодные с работы пришли, а в холодильнике мышь повесилась? Ты хоть бы пельменей сварила, раз уж борщ лень было ставить, – голос Олега звучал обиженно, с той самой детской интонацией, которая когда-то заставляла Наталью Ивановну бросать все дела и бежать утешать любимого сына. Но сейчас этому «мальчику» было двадцать семь лет, он был на голову выше матери и в два раза шире в плечах. Рядом с ним, прислонившись к косяку кухни и брезгливо морща напудренный носик, стояла его жена, Инга. Она демонстративно вздыхала, всем своим видом показывая, как тяжело ей дается ожидание ужина в этом негостеприимном доме. Наталья Ивановна медленно опустила чашку с остывшим чаем на блюдце. Звон фарфора в тишине прозвучал слишком громко, почти как выстрел. Она только полчаса назад вернулась со смены – работала старшим администратором в частной клинике, весь день на ногах, разруливая конфликты капризных пациентов. Ноги гудели, голова раскалывалась, а давление, судя по пульсации в ви

Я вернулась с кладбища подавленная. Галю хоронили сегодня. Мою лучшую подругу, с которой дружили сорок лет. Она умерла внезапно, инфаркт. Всего пятьдесят девять было. Молодая еще совсем. Ключ повернула в замке тихо, чтобы не беспокоить Геннадия. Он не пошел со мной на похороны, сказал, что плохо себя чувствует. Я не настаивала. Знала, что он Галю недолюбливал. Говорил, что она плохо на меня влияет, настраивает против него. Сняла туфли в прихожей и услышала голос мужа. Он говорил по телефону в гостиной. Дверь была приоткрыта. Я шагнула ближе, хотела войти, но остановилась. Что-то в его тоне настораживало. — Еще немного, и она сама все подпишет, — произнес Геннадий негромко, но я услышала отчетливо. — Да, я говорю тебе, недолго осталось. Она в депрессии после смерти подруги. Самое время. Я замерла у двери. О чем он говорит? Что я должна подписать? — Нет, она ничего не подозревает, — продолжал муж. — Доверяет мне полностью. Думаешь, я столько лет к этому готовился, чтобы теперь облажать