виктор мигачев

Дед Иван жил давным-давно один. Овдовел ещё в молодости, дети выросли, разъехались, завели свои семьи, а о старике забыли. Ну как забыли — открытки слали, очень редко письма, а вот приезжать не приезжали. Всей радости-то у дедушки был маленький чёрненький пёсик. Какой он породы — никто не знал. Смешной был пёсик, катился, как колобок. Так дед Ваня его и звал — Колобок, хоть и чёрный. Раз как-то они с Колобком отправились в лес — погулять, да грибочки проверить, а там кто-то серенький за пенёчком прячется. Колобок — с одной стороны, а дедушка — с другой, и поймали зверька. Оказалось — волчонок. Посмотрел на него дед Ваня и говорит: — Что же ты не убежал-то? Волчонок посмотрел на него, лизнул в щёку и вздохнул. Дед поставил малыша на землю, а у него лапки дрожат. — Видать, ты хворый, — сказал волчонку дедушка, сунул его в корзину и направился домой. Колобок бежал рядом и поглядывал на лукошко. Дома дед достал находку и осмотрел повнимательнее. Внешне волчонок был нормальный, вот только

Лесник Ефим нашёл его в конце августа, когда пошёл на малину. На поляне, у огромной, вывороченной с корнями сосны, лежал комок бурого меха, размером с небольшую собаку. Медвежонок-сеголеток, тощий, с выпирающими ребрами. Он слабо царапал лапой землю, и его чёрный нос судорожно вздрагивал, улавливая запах сме..ти — в двадцати шагах лежала огромная, уже тронутая мухами туша медведицы. Следы пули на лопатке, следы беспощадной борьбы вокруг — кто-то подло стрелял в мать с вышки, а добирал уже на земле. Малыш, видимо, отсиделся в кустах, пока шла стрельба, а теперь не знал, куда идти. Ефим остановился, тяжело дыша. Разум, отточенный тридцатью годами жизни в тайге, кричал одно: «Уходи. Не трожь. Дикий зверь, даже такой, — не котёнок. Мать могла быть заражена бешенством, рядом могут быть браконьеры». Но другая часть, та, что когда-то, в детстве, выхаживала воробышка со сломанным крылом, заставила сделать шаг вперед. Медвежонок попытался зарычать — получилось жалкое, хриплое похрюкивание. Е

— Молчишь значит, Захар? - участковый Семеныч с громким стуком поставил эмалированную кружку на грубо сколоченный стол. Чай расплескался, оставив темную лужицу на досках. — Вся деревня на ушах стоит. Бабы детей на улицу не выпускают, мужики ружья чистят, а ты тут сидишь, как сыч, и в окно глядишь. — А что мне говорить, Семеныч? — голос Захара прозвучал глухо, словно из пустой бочки. Он не обернулся, продолжая смотреть на заснеженные ели за окном. — Тайга — она большая. Медведь — он хозяин. — Хозяин! — фыркнул участковый, нервно теребя портупею. — Этот твой «хозяин» вчера у Петровича собаку с цепи снял. Вместе с будкой уволок. Это не зверь, Захар, это дьявол. Следы видел? Снегоступы, а не лапы. Народ его «Людоедом» прозвал не ради красного словца. Смотри, доберется он до тебя. Ты тут один, на отшибе... — Не доберется, — отрезал лесничий. — А если и доберется — значит, судьба такая. Езжай, Семеныч. Темнеет уже. Нечего тебе тут делать. Участковый тяжело вздохнул, нахлобучил ушанку и выше