Ирина Проскурина

Вернувшись из клуба, Петр и Мария долго стояли в сенях. Тишина их дома звенела, как натянутая струна. Затем Петр молча скинул куртку, и только теперь, при свете лампочки, Мария разглядела на его костяшках сбитую кожу и тёмную полоску запекшейся крови. Сердце у нее ёкнуло от боли, и на смену умиротворению пришла четкая, привычная потребность действовать. – Сядь, – сказала она, и голос её звучал непривычно твёрдо. – Давай я посмотрю. Петр покорно опустился на табурет у стола. Мария принесла таз с теплой водой, кусок чистого полотна, йод из семейной аптечки. Опустилась перед ним на корточки, взяла его руку. Его ладонь была огромная, тяжелая, шершавая, как древесная кора, загрубевшая от работы. Её собственная рука на фоне его ладони казалась детской. Мария осторожно протёрла ссадины мокрой тряпицей. Петр не вздрогнул, даже когда она коснулась самых болезненных мест. Сидел неподвижно, тяжело дыша, и смотрел куда-то поверх её головы, в темноту окна. Она чувствовала напряжение в его мышцах, т