Валентина Милохова(Климова)

После войны в Челябинске, в медсанчасти тракторного завода, работал скромный хирург Георгий Синяков. Коллеги ценили его за золотые руки, пациенты — за доброту. Но никто из них не знал, что этот тихий, немногословный человек, который не любил говорить о войне, на самом деле — герой из героев, «русский Шиндлер», спасший в аду концлагеря более трех тысяч жизней. Шестнадцать лет он молчал о своем подвиге, опасаясь клейма «предателя» за то, что был в плену. И лишь в 1961 году страна узнала правду о враче, который не просто выжил, а победил. Он был призван в армию на второй день войны. Военврач Синяков спасал раненых в самые страшные месяцы 1941-го. 5 октября, во время обороны Киева, его, вместе со всей медсанчастью, взяли в плен. Прямо из-за операционного стола, где он до последней минуты боролся за жизнь очередного солдата. Пройдя через ад лагерей в Борисполе и Дарнице, он оказался в Кюстринском лагере для военнопленных. Начальник лазарета, надменный немец, бросил ему в лицо: «Самый лучший

В наше время, когда люди разучились слушать друг друга и чаще говорят о претензиях, чем о благодарности, особенно остро звучат слова мудрых старцев. Паисий Святогорец (1924–1994) – один из тех духовных наставников, чьи фразы не стареют. В них нет излишней назидательности – только чистая, выстраданная истина. Он прожил большую часть своей жизни на Афоне, вдали от суеты, но его слова продолжают лечить сердца тех, кто сталкивается с разочарованиями и обидами внутри семьи. Его наставления – это словно тихий колокол, звучащий посреди суеты: просто, но глубоко. В них нет случайных слов, и каждое – как капля, падающая в душу и заставляющая сердце задуматься. 1. «Чтобы спасти плохого мужа, Бог даёт ему хорошую жену. И наоборот». Это не просто поговорка, а напоминание: отношения – не случайность, а школа. Супруги даны друг другу не для комфорта, а для спасения. Иногда терпение и мягкость одного становятся единственной опорой для другого. Сколько примеров вокруг: жена вытаскивает мужа из пьянств

Ольга прижимала к груди сына и чувствовала: времени почти не осталось. Миша дышал часто и поверхностно, кожа горела, крошечное тело время от времени сводило судорогой. Три дня назад он смеялся и тянулся к игрушкам, а теперь лежал почти неподвижно — и только дыхание доказывало, что он ещё здесь. Вчера приезжал участковый: осмотрел, выписал антибиотик, сказал устало, как говорят те, кто привык видеть чужие беды каждый день: «Если к утру не полегчает — везите в область». Но к утру стало хуже. А к вечеру налетел буран — не просто метель, а слепая, бешеная стена, где снег летел горизонтально, ветер выл в трубе, и старенький дом поскрипывал, словно живой. Ольга звонила в скорую — там ответили коротко: «Пока буря не стихнет — не выезжаем. Видимость нулевая. Машины стоят». Звонила матери в город — та плакала и повторяла, что ничего не может сделать: дороги перекрыты. Ольга осталась одна с умирающим ребёнком. Год назад она переехала сюда, в посёлок на краю области, чтобы начать заново: снять