Галина Прыкина(Москвина)

– Опять это масло купили? Я же говорил, что в «Светофоре» акция, там пачка на тридцать рублей дешевле, а состав тот же, – голос зятя звучал не просто недовольно, а с какой-то назидательной усталостью, словно он отчитывал неразумного ребенка. Антонина Павловна замерла с бутербродом в руке. Утреннее солнце приятно освещало небольшую, но уютную кухню, в которой она провела последние двадцать лет своей жизни, и до этого момента утро казалось ей добрым. Напротив сидел Игорь, муж ее единственной дочери Лены, и с видом знатока изучал чек, который Антонина Павловна по старой привычке оставила на столешнице. – Игорь, мне нравится вкус именно этого масла, – спокойно ответила она, стараясь не заводиться с пол-оборота. – И я покупаю его на свои деньги. – Деньги-то в семье общие, если уж мы решили жить вместе и копить на ипотеку, – парировал зять, отхлебывая кофе из ее любимой фарфоровой чашки. – Копейка рубль бережет. Вы вот тут переплатили, там свет в коридоре не выключили, а потом Лена жалуется,

— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом. Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности. — Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты? — Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей? Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась... Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодо