Наталья Фогель

Звонок раздался в шесть утра. Я ещё пыталась заснуть после бессонной ночи — накануне отец не отвечал на звонки. Потом перезвонил, сказал, что телефон разрядился. Голос был странный, глухой. Но я поверила. Хотела поверить. Звонила соседка. Тётя Зина. Голос дрожал. – Верочка, приезжай. Скорая забирает Семёна Павловича. Он упал на кухне. Дальше — как в тумане. Такси. Больница. Приёмный покой. Врач с усталым лицом, слова-обрывки: «сердце», «срочная операция», «шунтирование». Я подписывала бумаги. Руки не слушались. Ручка выскальзывала из пальцев. Отца увезли в семь тридцать. Я видела, как он посмотрел на меня перед тем, как каталку вкатили за двойные двери. Не страх — виноватость. Три месяца он скрывал, что болит. Три месяца говорил «да нормально всё, Верка, не выдумывай». Я звонила каждый вечер. Спрашивала, как дела. Он отвечал: «Порядок, доча. Борщ сварил. Телевизор смотрю». И я верила. *** Секундная стрелка дёргалась с тихим щелчком. Каждый раз — маленький удар по вискам. Я сидела в за