Валентина Жилинская (Крылович)

Дмитрий опустился на скамейку, не в силах стоять. В руках он сжимал чужой смартфон, который только что обнаружил здесь же, в сквере. Обычно он не обращал внимания на такие мелочи, но сегодня что-то подтолкнуло его поднять устройство. Экран загорелся от прикосновения. Среди недавних контактов значилось имя "Супруг Денис". Дмитрий, недолго раздумывая, набрал номер. — Настя! Настя, где ты?! — в трубке раздался надрывный крик. — Извините, я нашёл этот телефон на скамейке, — спокойно произнёс Дмитрий. — Хотел вернуть владельцу. Повисла тяжёлая пауза. — Как... как вас зовут? — голос собеседника дрожал. — Дмитрий. Я гуляю в Центральном сквере, возле летней эстрады. Могу подождать вас здесь. — Я буду через десять минут. Пожалуйста, никуда не уходите! Мужчина появился быстрее обещанного. Денис выглядел измождённым — впалые щёки, тёмные круги под глазами, мятая одежда. Он тяжело опустился рядом с Дмитрием и долго смотрел на протянутый ему телефон, не решаясь взять. — Это невозможно, — прошептал

Дом стоял на самом краю садового товарищества, там, где за огородами начинался лес. Когда-то здесь было полно дачников — шумных, спешащих успеть всё за короткое лето, — но годы прошли, и товарищество постепенно пустело. Молодые не хотели возиться с землёй, старые умирали, и их участки зарастали крапивой и малиной, а калитки всё чаще запирали на ржавые замки, которые никто уже не открывал. Андрей Николаевич прожил здесь сорок три года. Дача досталась ещё от родителей — щитовой дом на кирпичном фундаменте, крашенный когда-то голубой краской, которая теперь облупилась, обнажив серое, трухлявое дерево. Раньше он приезжал сюда каждую пятницу, с женой Верой, с детьми — сначала с маленькими, потом с подросшими, потом уже с внуками. Вера любила этот дом, любила эти стены, этот палисадник с флоксами и пионами, эту старую яблоню, которая каждую осень щедро роняла на землю кисловатые плоды. Веры не стало шесть лет назад. Сначала он не мог оставаться здесь один — слишком много всего напоминало

Надо же, мои отношения с мужем восстановились… после ремонта. Я думала, мы уже разучились чувствовать. Все-таки шестнадцать лет брака. Это, знаете, как старый свитер: удобно, привычно, только не греет. Мы с Димой давно жили в предсказуемом ритме: работа, ужин, редкие разговоры перед сном. Мы не ссорились, не выясняли отношений – просто жили. Ровно, спокойно, почти родственно. Без всполохов, без безумных страстей. Иногда мне казалось, что мы – два дерева, растущие рядом: корни переплелись, а кроны давно уже тянутся в разные стороны. Пока не начался ремонт. Захлопотали мы не просто так. Сережка впервые уехал в лагерь к морю. На две смены! «Мама, я уже взрослый!» – гордо заявил наш 12-летний сын, закидывая в чемодан кроссовки с подсветкой. Мы стояли с Димой на перроне и махали уходящему поезду, а когда вернулись в пустую квартиру, поняли: теперь здесь только мы, и эти стены, которые помнят нас совсем другими. Чтобы ускорить процесс, мы переехали в съемную однушку, а в нашей квартире посе