🌀 ЖАННА СЕРГЕЕВНА 🌀

— Я все равно тебя поймаю, — донесся зловещий смех до дрожащей девушки. Она заметалась по комнате, не зная, куда спрятаться. Поняв, что деваться некуда, дочка садовника замерла на месте и разрыдалась. Его шаги по лестнице приближались. Ей было безумно страшно. Слухи о выходках наследника пугали весь дворец. Дон Карлос, несмотря на юные годы, был поразительно жесток. Ему нравилось мучить беззащитных животных или издеваться над красивыми девушками. Отец рассказывал ей, как сын короля живьем зажаривал дичь, и избивал любого, кто осмеливался ему что-то возразить. Ставни окна распахнулись, и показалось лицо наследника. Дочь садовника истошно закричала, а он неловко взмахнул руками и полетел вниз... Дон Карлос казался настоящим исчадием ада. Он появился на свет 8 июля 1545 года. Его семнадцатилетняя мать (Мария Португальская) скончалась через четыре дня после родов, а восемнадцатилетний отец Филипп II был не готов заниматься воспитанием сына. Так как Филипп был постоянно в разъездах, то

Зима в этом году выдалась лютая, такой, какой старожилы не помнили уже лет двадцать. Ветер выл в трубах, заметая снегом узкие улочки провинциального городка, где жизнь казалась застывшей в сером тумане. Но для Иры этот холод был ничем по сравнению с тем льдом, что образовался в её сердце в тот вечер, когда муж выгнал её за порог. Ира стояла на обочине трассы, прижимая к груди трехлетнего сына Мишу. Мальчик, укутанный в единственный теплый шарф, который у них остался, тихо всхлипывал, пряча лицо в материнскую куртку. Его маленькие ножки уже окоченели в дешевых ботинках, промокших от тающего снега. Рядом с ними, на грязном асфальте, сидел маленький рыжий щенок, жалобно скуля и трясясь всем тельцем. Это было всё, что дал им Виктор на прощание. — Продайте его, — сказал он тогда, даже не глядя ей в глаза, пока грузил её вещи обратно в коридор. — Породистый, хоть и мелкий ещё. На рынке возьмут. Будет вам на пропитание пару дней. А потом сами разбирайтесь. Ира помнила его голос — ровный,

Тяжелый, сизый вечер субботы медленно и неотвратимо опускался на город. В тесной прихожей старой хрущевки разыгрывался привычный, до тошноты знакомый ритуал заточения. Виктор, тяжело пошатываясь и опираясь плечом о косяк, неуклюже пытался попасть руками в рукава потрепанной куртки. В его огрубевших пальцах зловеще позвякивала связка металлических ключей. Для десятилетней Даши и шестилетнего Пашки этот металлический лязг звучал, как страшный, неотвратимый приговор. Виктор, не глядя на съежившихся в углу детей, переступил порог, с силой захлопнул за собой массивную входную дверь и дважды повернул ключ в замке снаружи. Единственный выход из их квартиры на втором этаже оказался намертво перекрыт. В квартире повисла густая, давящая тишина, пропитанная кислым, въевшимся в обои перегаром и застарелой пылью немытых полов. Даша, тяжело вздохнув, по-хозяйски подошла к дребезжащему холодильнику и с надеждой потянула ручку. На пустых, липких полках сиротливо лежали лишь половина засохшей, сморщенн

- Катерина, долго ты мне еще нервы мотать будешь?! Почему до сих пор огород не полот?! – окрик матери оторвал Катю от уроков, и девочка вздохнула, закрывая тетрадь. Придется позже закончить с алгеброй. Мама говорит, что все эти науки Кате и вовсе ни к чему. - За скотиной ходить да огород разводить – физика ни к чему! - А биология? - Тоже не особо нужна! Обходились же как-то без нее раньше. И у тебя получится. Иди, вон, лучше Зорьку подои. Все пользы больше! Катя мать слушалась, конечно. Куда деваться? О том, чтобы учиться в городе оставалось только мечтать. Катя знала, что после ухода отца из семьи, мама такое точно не потянет. Ведь, кроме Кати есть еще Павлик и Алёнка. А им тоже и кушать хочется, и одеваться-обуваться надо. Кроме Кати матери теперь помочь некому. Даром, что отец рядом живет! Прямо напротив, аккурат через улицу, его дом. Но ничем он помогать своей «бывшей» семье не желает. Вычеркнул, вымарал их из своей жизни сразу, как только калитку за собой закрыл, уходя в полюбовни

Закат почти угас, последний багровый луч солнца скрылся за горизонтом, и в этот миг, будто на границе между явью и сном, раздался пронзительный, душераздирающий стон. Над древней деревушкой, затерянной в лесах Поволжья, сгущаются морозные, туманные сумерки, а на озере с громким треском лопается лёд. Тёмно-зелёные ели, ставшие молчаливыми свидетелями чего-то ужасного, в безмолвном ожидании съежились, укрывшись пушистыми лапами. Тонкие, молодые берёзки у старого болота, точно дети, удивлённо встряхнули ветвями, призывая в свидетели резкий, обжигающе холодный ветер. Серебристый иней окрасился в ярко-пурпурные тона, придавая вечерним сумеркам грозный вид. Всё живое попряталось в норки и дупла. Дневная жизнь затихла, а ночная ещё не вступила в свои права. Тени становятся всё длиннее, и постепенно, секунда за секундой, надвигается ночная мгла. В наэлектризованной тишине редкие звуки наполнили пространство ощущением тайны и волшебства. Где-то вдали, если прислушаться, можно уловить журчание в