Александр Шевчук Татьяна Андреева

Декабрь 1942 года. В приёмной директора Саратовского авиационного завода стоит пожилой мужчина с котомкой на плече. Не инженер. Не чиновник. Не представитель трудового коллектива с красивыми бумагами. Пчеловод из совхоза. — Я Головатый Ферапонт Петрович, — говорит он. — Хочу самолёт для фронта купить. Тут деньги. В котомке — сто тысяч рублей. Личные сбережения. Директор растерялся. Такого прецедента не было. Деньги на нужды армии всегда присылали коллективы — заводы, фабрики, колхозы. А здесь один человек, пятидесяти двух лет, с мешком наличных. Пришлось отправить запрос в Москву. Ответ пришёл быстро — сначала официальная благодарность, потом личная телеграмма от Сталина. Головатый попросил об одном: чтобы на этом самолёте летел его земляк. Так майор авиации Борис Ерёменко получил именной Як-1. И за всю войну его не сбили ни разу. Рука у пчеловода оказалась лёгкой. Сейчас этот самолёт стоит в Саратовском музее. Молчаливый свидетель истории, которую многие предпочитают не замечать. Пот

Почему ваш умный телефон в тысячу раз мощнее компьютеров, на которых летали к Луне, но вы работаете не меньше, а больше? Почему автоматизация, роботы и нейросети не освободили вас от работы, а превратили в раба уведомлений, дедлайнов и «производительности»? Технологии развиваются — рабочий день не сокращается. Производительность труда растёт — вы не отдыхаете, а выгораете. И это не случайность. Это закономерность капитализма. Давайте проследим эту закономерность от первых паровых машин до современных алгоритмов и увидим: единственный раз в истории, когда рабочий день действительно сокращался вслед за ростом производительности, был при социализме. И это не совпадение. В середине XIX века промышленная революция в Англии и Германии привела к колоссальному росту производительности. Паровые машины, механические ткацкие станки, металлургические печи — один рабочий производил в десятки раз больше, чем ремесленник столетием ранее. Логично было бы предположить, что рабочий день сократится. Вмес