Валентина Курочкина

— Доченька… тут две женщины у тебя в квартире роются, — мама говорила шёпотом, но я всё равно слышала, как у неё дрожат губы. — Утверждают, что родственницы. Набили сумки продуктами и всякой мелочью, и… по виду, собираются бежать. Я застыла над таблицей на рабочем столе. Шум офиса сразу отодвинулся, как будто кто-то выключил звук. — Какие женщины? — голос у меня сорвался. — Мама, ты где сейчас? — Я на лестнице, у лифта, — всё тем же шёпотом. — Дверь приоткрыта, я из щёлочки увидела. Не твои. Старше меня, одна полная, в цветастой блузке, другая сухая, волосы рыжие, крашеные. Они по шкафам шарят. Говорят, что твоя… как её… двоюродная… в общем, родня. Я боюсь заходить. Вдруг они… Я сразу почувствовала вкус железа во рту, как в детстве, когда разбивала губу. Родня. Только это слово мне сейчас и было нужно. Перед глазами всплыло: бабушкина комната, запах нафталина и валерьянки, её аккуратные стопки простыней. И тот день, когда нотариус прочитал завещание и выяснилось, что квартира — моя. Ка