Зинаида Донцова (Глодина)

— Хлеб опять не купил! — голос Натальи Петровны, обычно резкий, на этот раз прозвучал с тихой, почти незаметной дрожью усталости. Игорь Александрович медленно переступил порог, не поднимая глаз на жену. Всё его внимание было приковано к потрёпанному кожаному портфелю, который он бережно прислонил к стене прихожей, словно боясь повредить его содержимое. — Забыл, — коротко бросил он, развязывая шарф. Ткань с шелестом соскользнула на пол. — Но ведь и тебе никто не мешает сходить в магазин. Это не катастрофа вселенского масштаба. — Мне? — Наталья Петровна появилась в дверном проёме, прикладывая к влажному лбу влажное полотенце. Щёки её пылали после уборки. — Ты хоть понимаешь, Игорь, что я целый день полы мыла на коленях, а теперь должна ещё и ужин ставить? А ты… Она осеклась. Замерла. Смотрела, как он, не дожидаясь окончания фразы, распахнул дверцу шкафа и начал методично складывать вещи в потёртую дорожную сумку. Серый джемпер. Белая рубашка в мелкую полоску. Три пары носков, аккуратно с

Я увидела его в марте. Обычный рабочий день, обычный путь от метро до поликлиники – и вдруг он. Сидел на картонке, аккуратно сложенной вчетверо. Не просил. Не смотрел на прохожих. Просто сидел, втянув голову в плечи. Мимо шли люди. Торопились, отворачивались, делали вид, что не замечают. Мне было сорок девять. Пять лет как вдова. Пять лет как привыкла к тому, что никто не ждёт дома. Муж умер в больнице. Сердце подвело. Я тогда думала – не переживу. Пережила. Научилась вставать по утрам, ходить на работу, улыбаться коллегам. Научилась жить. И вот этот мужчина на картонке. Я остановилась у ларька с выпечкой. Булочка с корицей стоила сорок рублей. Взяла две – себе и ему. Подошла, протянула. Он поднял голову. Лицо заросшее, но глаза – ясные. Странно ясные для человека, который сидит на картонке в марте. Такие глаза бывают у людей, которые много видели и многое поняли. Кивнул. Коротко, одним движением. Взял булочку. Ничего не сказал. Не поблагодарил. Не попросил денег. Я пошла на работу. Вс