людмила федоряко(слобожанина)

Минимум вещей, никаких интервью, тишина, режим и ежедневные занятия у станка — даже в 70 лет Она была одной из величайших балерин XX века. Ей аплодировали стоя в Париже, Лондоне, Милане и Токио. Её называли символом русской школы, хрупкой и неприкасаемой. А она жила в обычной квартире, не водила машину, не носила украшений и не позволяла себе лишнего. О Галина Уланова почти не рассказывала — только танцевала. И вот как она жила вне сцены. Великая прима прожила большую часть жизни в небольшой квартире в центре Москвы, недалеко от театра. Интерьер — сдержанный, даже суровый. Светлая, но почти пустая гостиная, книги, фотографии, пара кресел, балетные туфли в ящике стола. Шкаф с аккуратно развешанными костюмами. На стене — портрет матери и скромная икона. Никаких бархатов, золота, люстр и антиквариата. Только нужное, только чистое, только функциональное. Уланова не копила вещи, не любила суету, не принимала «модных» гостей. Больше всего она ценила тишину. Даже после ухода со сцены Уланова

В 2019 году семья Гончаровых переехала из Мурманска в Воронеж. Младшая из четырёх дочерей, Саша, в следующем году должна была пойти в первый класс, но не получилось. Девочку отказались брать в школу, так как у неё не было местной прописки. В итоге первоклашкой Саша стала только в 8 лет. Классный руководитель сразу невзлюбила ученицу. Перед всеми детьми она сказала: – Я сделаю всё возможное, чтобы этот ребёнок здесь не учился. Учёба для Саши превратилась в кошмар. Её всегда сажали одну за отдельную парту, педагог называла школьницу «чудовищем», а вслед за ней оскорбляли и одноклассники. К концу года от жизнерадостного, любвеобильного ребёнка не осталось ничего. Саша замкнулась в себе и постоянно плакала. Иллюстрация к истории создана при помощи ИИ – Отдать в другую школу мы её не могли, потому что мы в эту еле попали, – объяснила в передаче «Вернувшиеся» мама Наталья. – И чтобы перевести в другую школу, нам, соответственно, опять надо было идти в отдел образования. Папа говорил, что не

В 1948 году, когда страна еще не остыла от грохота мировой войны и заново училась жить в мире, советское правительство искало место. Место, которого как бы и нет. Достаточно удаленное, чтобы скрыть то, о чем не принято говорить вслух, и достаточно изолированное, чтобы последствия возможных ошибок не разлетелись по всей одной шестой части суши. Выбор пал на крошечный клочок земли посреди Аральского моря — остров Возрождения. Название, полное пасторальной иронии, которую могли оценить только люди с очень специфическим чувством юмора. В те годы это был действительно остров, площадью всего около двухсот квадратных километров, омываемый солоноватыми водами четвертого по величине озера в мире. Идеальная природная тюрьма. Никто, конечно, не объявлял по всесоюзному радио о строительстве нового объекта. Все происходило под покровом тишины, свойственной ведомству Лаврентия Берия, которое тогда курировало самые чувствительные проекты. На остров завезли оборудование, стройматериалы и людей в погон