Людмила Назина (Бирюкова)

Март в тайге — время обманчивое. Вроде бы солнце днем уже пригревает, и капель звенит, обещая скорое тепло, но к ночи мороз прихватывает так, что деревья трещат, словно от боли. Снег в лесу лежал еще глубокий, тяжелый, покрытый крепким настом, который к утру превращался в ледяную корку. Макар, лесник с сорокалетним стажем, знал эти места лучше, чем собственный двор. В свои шестьдесят пять он все еще крепко стоял на ногах, хотя годы брали свое, и спина к вечеру ныла, напоминая о прожитых зимах. Он жил один в добротном бревенчатом доме на краю большой деревни, граничащей с бескрайним лесным массивом. Жена давно упокоилась на сельском погосте, дети разъехались по дальним краям, и единственными собеседниками Макара часто оставались лишь шумные сойки да старый кот Василий, дремлющий у печки. В то утро он обходил дальний участок, проверяя, как лес просыпается после долгого сна. Тишина стояла звонкая, нарушаемая лишь скрипом его широких охотничьих лыж. Внимание лесника привлекли следы, ведущ

— Пятый, я База. Пятый, ответь! Игнат, черт бы тебя побрал, ты слышишь меня? — Рация хрипела, пробиваясь сквозь статические помехи, голос начальника опергруппы Сомова звучал тревожно и раздраженно. Игнат Ильич неспешно допил густой, почти черный чай из жестяной кружки, вытер усы тыльной стороной ладони и только потом нажал тангенту старой стационарной радиостанции. — Слышу тебя, База. Чего шумишь, Николай? У меня тут тишина, благодать. Кедровки и те молчат. — Какая к лешему благодать?! — взорвался динамик. — Ты сводку видел? На нас циклон идет, да такой, какого лет десять не было. МЧС штормовое предупреждение передало. Температура упадет до минус сорока пяти, ветер шквалистый. Сиди в зимовье, нос не высовывай! Слышишь, Ильич? Дрова есть? — Дров на две зимы хватит, — усмехнулся старик, глядя в окно, где мороз уже рисовал причудливые папоротники на стекле. — Не кипятись. Я только до Змеиного ручья сбегаю, ловушки проверю. Там аккумуляторы, поди, совсем сдохли. Жалко кадры терять. Лютый