Татьяна Васильченко (косяк)

Осень в этом году выдалась на удивление ранняя, но при этом невероятно, до щемящей боли в сердце ласковая, словно сама природа, предчувствуя грядущие суровые холода, решила подарить всему живому последние благословенные дни перед долгим и глубоким зимним сном. Тайга стояла тихая, торжественная и величественная, одетая в тяжелое золото и царственный багрянец, и воздух в ней был такой густой, настоянный на хвое и прелой листве, такой вкусный, что его хотелось не просто вдыхать, а пить глотками, как холодную ключевую воду. Для Елены Андреевны Скворцовой этот бескрайний лес давно перестал быть просто географической точкой или местом жительства, он превратился в огромный, дышащий единым ритмом с ней живой организм, с которым она вела непрерывный безмолвный диалог каждый день, каждый час и каждое мгновение. Бывший блестящий нейрохирург, чьи чуткие, музыкальные пальцы когда-то спасали жизни в сияющих хромом и кафелем стерильных операционных областного центра, теперь она стала известна во все

– Мам, ты только не волнуйся и не падай в обморок, но мы к тебе с вещами. И, кажется, надолго, – молодой мужчина, переминаясь с ноги на ногу, виновато улыбнулся и втолкнул в узкий коридор огромный чемодан на колесиках. Вера Павловна застыла с кухонным полотенцем в руках. В её маленькой, но уютной прихожей моментально стало нечем дышать. Сын, Антон, занимал собой почти все пространство, а за его широкой спиной маячила хрупкая фигурка девушки с рюкзаком и переноской для кота. – Антоша? – только и смогла выдохнуть Вера Павловна, чувствуя, как сердце начинает отбивать тревожный ритм. – Что случилось? Вы же квартиру снимали, у вас же договор... – А всё, мам, кончился договор, – бодро ответил сын, снимая кроссовки и небрежно кидая их на коврик. – Хозяйка цену подняла чуть ли не вдвое. Говорит, рынок изменился, инфляция. Мы посчитали с Ксюшей и поняли: не потянем. Это ж всю зарплату отдавать придется. А жить на что? На макароны? Девушка, Ксюша, наконец-то протиснулась вперед. Вера Павловна ви