Игорь Смирнов

Шон Уокер, корреспондент The Guardian в Москве, заказывает палтус в ресторане на Патриарших. Официант ставит тарелку — и под зелёным одеялом рыбы не видно. Уокер берёт вилку и начинает хирургическую операцию: осторожно снимает слой укропа, откладывает его на край тарелки, проверяет, не осталось ли стеблей. Он живёт в России десять лет и давно привык. Укроп появляется на пицце, на суши, на газпачо, однажды — на безе. Уокер ведёт Facebook-группу, посвящённую «неуместным появлениям укропа». Девиз группы — «борьба за переклассификацию укропа из травы в сорняк». Подписчики присылают фотографии из ресторанов по всей стране. У группы тысячи участников. Но Уокер проигрывает: укроп побеждает. Среднестатистический россиянин съедает около двух килограммов укропа в год — достаточно, чтобы набить большой чемодан. Агентство Reuters подсчитало это ещё в середине 2010-х, и с тех пор цифра, по оценкам отраслевых аналитиков, не упала. Если базилик — это Италия, а кинза — Мексика, то укроп (Anethum grave