Светлана Жалова (ГУРЖИЕНКО)

— Папа, ты чего? Зачем меня среди ночи... — Сядь. Надо поговорить. Лена включила торшер. Отец лежал на спине, руки поверх одеяла. Лицо серое, губы запёкшиеся. Она налила воды из графина, помогла приподняться. — Может, скорую? — Не надо. — Он отпил, откинулся на подушки. — Послушай меня. До конца. За окном моросил ноябрьский дождь. В комнате пахло лекарствами и чем-то затхлым. Батареи едва грели. Лена поёжилась, натянула халат. — Я умираю, — сказал отец просто. — Врачи дают неделю, может, две. — Папа... — Тихо. — Он поднял руку. — Тридцать семь лет я молчал. Твоя мать заставила поклясться. Но мёртвым клятвы не нужны. Лена похолодела. В горле пересохло. — Ты не моя дочь. Слова повисли в полумраке. Дождь усилился, забарабанил по подоконнику. Где-то скрипнула половица. Лена смотрела на отца и не узнавала его. — Что ты несёшь? Бред какой-то... — Твоя мать забеременела от другого. — Голос ровный, почти безразличный. — Когда узнала, прибежала ко мне в слезах. Умоляла спасти. Я любил её. Согла

— Муж где? — спросил меня пожилой мужчина на улице. — Дома остался, — пожимаю плечами я. — А как же ты тогда тут ходишь? — искренне удивился он. — Без мужа нельзя. Так я впервые поняла, что в узбекском кишлаке женщина не бывает одна. И это история не про безопасность — это традиционный уклад жизни, которому тут все подчиняются. Даже если женщине нужно сходить на рынок или к врачу, идти надо вместе с кем-то: со свекровью, братом, в крайнем случае — с детьми или с сестрой. Таких особенностей здесь много. Для человека, выросшего в другом укладе, они могут показаться странными. Но за высокими глиняными заборами узбекских кишлаков скрывается целый мир, куда случайный человек попадает редко. Во время путешествия по Узбекистану хозяин одного из отелей в Бухаре пригласил нас в гости в дом своего брата на плов. У меня была возможность понаблюдать за тем, как живут обычные люди. Да, по местным меркам семья довольно зажиточная: у брата отель, в гараже стоит старая «Волга». Но многие детали их быт