Людмила Катыш (Пашкова)

Ключ провернулся в замке, и Ира выронила ложку в кастрюлю с кашей. Андрей на работе до семи, значит — свекровь. Опять без звонка, опять в её отсутствие мужа. Галина Петровна уже стояла в прихожей с двумя пакетами из «Пятёрочки» и таким выражением лица, будто пришла описывать имущество. — Галина Петровна, а мы вас не ждали сегодня, — Ира машинально вытерла руки о фартук. — Я и вижу, что не ждали, — свекровь уже разувалась, по-хозяйски отодвигая Тимошины сандалии в угол. — Позвонила бы, так ты опять что-нибудь придумала бы. То у вас врач, то занятия, то ещё какая-нибудь ерунда. Тимоша выглянул из комнаты, увидел бабушку и спрятался обратно. Четыре года — а уже всё чувствует. — Андрей на работе, — зачем-то сказала Ира. — Знаю. Я к тебе пришла, — Галина Петровна прошла на кухню, села на табуретку и положила руки на стол. — Давай поговорим, пока сына нет. Без него проще. Ира выключила плиту. Руки сами потянулись к чайнику, но свекровь остановила: — Не надо чая, я ненадолго. Сядь. Ира села н

– Мам, не уходи. Я держала её за рукав пальто. Мне было восемь. Сестре Маринке – шесть. Мать стояла в коридоре с чемоданом, и её глаза были где-то далеко. Не здесь. Не с нами. – Я скоро вернусь, – сказала она. И вышла. Щёлкнул замок. А потом – тишина. Такая, от которой звенит в ушах. Маринка заплакала. Я обняла её и сказала, что мама вернётся. Я верила в это ещё два года. Потом перестала. Отец сидел на кухне. Бутылка на столе. Сигарета в пепельнице. Он даже не повернулся на звук закрывшейся двери. Для него ничего не изменилось. Для нас – изменилось всё. Мне сейчас тридцать четыре. Маринке – тридцать два. И вот уже двадцать шесть лет мы живём без матери. Не потому что она умерла. Нет. Она жива. Была жива. До недавнего времени. А потом она позвонила. Через четверть века. И попросила о помощи. И я ей отказала. *** Отец пил всегда, сколько я себя помню. Но когда мать жила с нами, это был такой контролируемый хаос. Она готовила. Убирала. Следила, чтобы мы ходили в школу в чистом. А он пил.