Татьяна Викторовна (Гоголева)

В паспорте графа о национальности появилась только в 1932 году. До этого никто особо не задумывался — грузин ли вождь или сын калмыцкого крестьянина. Главное — твои дела, а не корни. Но сейчас, когда архивы открыты, а технологии позволяют проверить кровь, выясняется: у каждого советского лидера была тайна. Кто-то прятал еврейских предков, кто-то — польское дворянство. А кто-то просто не знал, кем был его настоящий отец. Начнём с самого известного. Еврей Ицко Бланк жил в местечке Староконстантинове на Волыни. Его сын Мошко любил скандалить с соседями. Однажды загорелся дом напротив — и по улице заполыхали ещё 22. Обвинили Мошко в поджоге, но доказать не смогли. В 1820-м семья Бланков сбежала в Санкт-Петербург. Для иудеев действовала черта оседлости, поэтому пришлось креститься. Сын Мошко — Исраэль Мошкович — стал Александром Дмитриевичем. Крестным отцом выступил сам сенатор Дмитрий Баранов. Александр Дмитриевич женился на Анне Гроссшопф — наполовину немке, наполовину шведке. В 1835-м р

Жизнь Нестора Ивановича Махно после его бегства в Европу – это трагедия неукротимого духа, запертого в клетку эмиграции. Осенью 1921 года, истекающий кровью ран, сломленный, но не покоренный, он пересёк румынскую границу вместе с тенями былой повстанческой армии. За спиной осталась пылающая махновская вольница, легенда о народном герое, обагренная кровью, и проклятие «врага революции». Впереди – лишь мутная даль неизвестности, цепь лишений и тщетные попытки ужиться с чуждым укладом европейской буржуазии. Интернирование обернулось скитаниями по задворкам Европы: Румыния встретила Махно и его соратников холодом и подозрением. Власти, дрожа от одной мысли о махновском бунте, отказали в политическом убежище, бросив анархистов в лагеря для беженцев – рассадники антисанитарии, голода и бесправия. Истерзанный болезнями, Махно не сдавался, обивая пороги международных организаций, моля о милосердии для своих людей и разрешении на переезд во Францию. Лишь в 1922 году, после изнурительных перего

После публикации «Тихого Дона» читатели засыпали Михаила Шолохова вопросом: существовал ли на самом деле Григорий Мелехов? Автор хранил молчание десятилетиями и лишь в 1964 году, получая Нобелевскую премию, обмолвился, что прототип был, но имени не назвал. Тайну раскрыли исследователи: им оказался казак с хутора Базки — Харлампий Ермаков, чья судьба повторила путь Мелехова с пугающей точностью и закончилась трагически. «Турок» с Георгиевским крестом: путь лихого казака Как и его литературный двойник, Ермаков был «турком» — его бабка, по семейной легенде, была пленной турчанкой. Горячий нрав и смуглая внешность закрепили за семьей это прозвище. Его военная карьера была блистательной: на фронтах Первой мировой он стал полным Георгиевским кавалером, был ранен и контужен 14 раз. К началу Гражданской войны он уже хорунжий. Ермаков, как и Мелехов, метается между лагерями. Сначала он поддерживает революцию и воюет под началом красного командира Федора Подтелкова, но ссорится с ним после жес