Юрий Иванченко

Лес в конце октября затихает не по-осеннему, а как-то особенно, будто прислушивается. Листья уже облетели, и деревья стоят голые, прозрачные, словно устыдившиеся своей наготы. Только ели да сосны хранят зелень, но и она кажется приглушённой, подёрнутой серой пеленой. Воздух пахнет прелью, грибами и той особенной, терпкой сыростью, что предвещает скорый снег. Михеич жил в лесу уже пятнадцатый год. Его избушка стояла в распадке, укрытая от ветров двумя пологими холмами, и со стороны была почти не видна — крыша вросла в мох, стены потемнели, и только тонкая струйка дыма из трубы выдавала жильё. Он сам срубил эту избу, когда ушёл из деревни, — ушёл не от людей, а от себя прежнего, от памяти, которая жгла сильнее любой печи. Ему было шестьдесят семь. Жизнь его делилась на две неравные части: «до» и «после». «До» — это жена, дочь, работа в совхозе, дом, хозяйство, планы на будущее. «После» — пустота. Жена ум..рла от рака, дочь уехала в город и растворилась там, изредка присылая открытки н