лариса колпакова

Двадцать седьмое декабря выдалось на редкость суровым. Термометр на приборной панели тяжелого внедорожника застыл на отметке минус двадцать градусов. Дмитрий сбавил скорость, аккуратно сворачивая к высоким чугунным воротам родильного дома. На заднем сиденье его машины поскрипывала на кочках новенькая автолюлька, рядом лежал плотный сверток с теплыми пеленками. Он припарковался у самого крыльца, заглушил мотор и потянул ручку двери. Резкий порыв ветра тут же швырнул в лицо горсть ледяной крошки. Мужчина запахнул шерстяное пальто, собираясь идти к стеклянным дверям приемного покоя, когда краем глаза уловил странное движение у бетонной стены забора. На обледенелой деревянной скамейке кто-то сидел. Дмитрий прищурился от слепящего снега. Женская фигура. На ней была тонкая больничная сорочка в мелкий цветочек, а сверху небрежно накинуто чужое, поношенное темно-синее пальто. Женщина сидела сгорбившись, судорожно прижимая к груди байковый сверток. Ее босые ноги были всунуты в резиновые шлепан

Сначала Нина услышала стук в дверь. Даже не стук, а царапанье. Тихое, неуверенное. Один скреб когтем по обивке, тишина, ещё один. Нина сидела на кухне с бутербродом и сначала подумала, что показалось. Потом - что у двери возится кто-то из детей с пятого. Потом царапанье повторилось, и она встала. Был четвёртый день после смерти отца. Все эти четыре дня прошли одинаково: серо, по часам, без слёз. Отец умер в апреле, в больнице, утром, за два часа до её приезда. Похоронили на третий день, как положено. С утра Нина варила себе кашу, не ела. Сидела в кресле, смотрела в окно на тополь. Приходили соседки - то одна, то другая, - приносили пирожки, говорили правильные слова, и Нина кивала им правильным движением головы. Они уходили. Снова было тихо. До девятого дня оставалось ещё пять. Она пошла к двери. Посмотрела в глазок. На лестничной площадке стоял большой тёмно-серый пёс. Он стоял прямо напротив её двери, опустив голову, и Нина не сразу поняла, кто это. – Уголь? – сказала она тихо, не св

Гроза накрыла трассу внезапно, как это бывает в конце августа, когда небо с утра ещё голубое и безмятежное, а к вечеру наливается свинцом и рушится на землю потоками воды. Дождь стоял стеной, и Сергей Петрович, ветеринар из районной ветстанции, возвращался с вызова — в соседнем хозяйстве заболела корова, пришлось ехать за сорок километров по разбитой просёлочной дороге. Теперь он вёл свой старенький «уазик» сквозь водяную пелену, напряжённо вглядываясь в серую мглу, и думал только об одном: скорее бы домой, к жене и детям. Стаж у него был уже двадцать три года. Через его руки прошли тысячи животных — от хомяков до лошадей, — и он давно привык к тому, что работа ветеринара в сельской местности не знает ни выходных, ни праздников. Но сегодня он устал особенно сильно. Хотелось горячего чаю, баню и лечь спать. Дорога была вдоль лесополосы, когда в свете фар мелькнуло что-то неестественное. Сергей Петрович сбросил скорость, прищурился. На обочине, в траве, прибитой дождём, сидели два мал