Люба Радько

В милицейских сводках и рапортах лесничих он числился как «квадрат 47-Б» — гиблое, промерзшее насквозь место, где даже звериная тропа терялась среди буреломов. Картографы ставили тут условный знак «непроходимая тайга» и забывали. Летчики, изредка пролетавшие над этой частью Сибири, видели лишь бесконечное зеленое море, колышущееся под ветром. И все были правы. Но правы лишь отчасти. Потому что глубоко под сенью тысячелетних кедров, в чаше заснеженной низины, невидимой с воздуха, дышал, жил и согревался своим теплом целый мир. Мир, которого не было. Зимой 1961 года старый охотник Василий Кровин, шедший по следу раненого лося, наткнулся на то, во что отказался бы поверить любой здравомыслящий человек. За триста верст от ближайшего человеческого жилья, там, где должны были царить лишь вой волка да шепот сосен, из-под белых шапок снега упрямо струился в ледяное небо дымок — не один, а множество, ровный, жилой, печной дым. Василий замер, и ружье чуть не выпало из окоченевших рук. Дым бы

Переехав в Москву, Александр Вертинский с головой окунулся в жизнь богемной среды. И, как и многим, ему не удалось избежать беды многих ее представителей - он пристрастился к кокаину, который, как он сам писал, «был проклятием нашей молодости». Им увлекались многие поэты, актеры, музыканты. Пристрастилась к нему и сестра Надежда. В кокаиновом тумане прошел год. Вертинский знал, к каким последствиям приводит это пристрастие – некоторые из его знакомых оказались в психушке, кто-то закончил жизнь самоубийством. Но у него уже развилась наркозависимость, начались галлюцинации. Однажды он увидел, как на Тверской Пушкин сошел со своего пьедестала и направился к остановке трамвая, а на постаменте остались следы от его ног. Вертинский даже пошел на прием к знаменитому психиатру. Тот сказал, что или он сам должен решиться и бросить принимать пагубный порошок, одним махом, или ему придется пролежать в психушке пару лет. Бросить не хватало сил, два года лежать в психушке – желания. Война как спосо