Анатолий Ковязин

В 1930 году руководство СССР возвело раскулачивание в ранг государственной политики. Вскоре в каждый район была направлена норма раскулачивания. Только вот не было ни четких определений, ни единых правил. В таких условиях на местах началась настоящая вакханалия, под шумок сводя личные счеты. Кто-то всю жизнь недоедал и копил деньги на корову. Раз так, значит подкулачник. Сыграл свою роль и еще не выветрившийся экстремизм первых лет советской власти. Еще тогда, начитавшись трудов Александры Коллонтай, многие бросились обобществлять все, в том числе и женщин. Лишь грозный окрик из ЦК остановил эту вакханалию. Кулачество было поделено на три класса. Весь вопрос в том, как заставить человека работать, когда все общее. Как известно, коллективной ответственности нет. Поэтому Сталин, в годы войны, замкнул все ветви власти на себя. Конечно, он совещался, слушал других, но всю ответственность за принятые решения брал на себя. В случае с колхозом все на оборот. Никто не хотел брать ответственнос

Коллективизация сельского хозяйства в СССР – не просто экономическая реформа, а тектонический разлом в истории страны, кровавая драма, разыгранная на бескрайних полях и опалившая огнем страданий судьбы миллионов. Это трагедия, чье эхо до сих пор отдается в каждом сердце, в каждой семье. Развернувшись в конце 1920-х и достигшая своего апогея в зловещие 1930-е, она стала полем битвы, где столкнулись утопические грезы о всеобщем равенстве и беспощадная реальность. Чтобы постичь всю бездну этого исторического эксперимента, необходимо погрузиться в её мутные воды, прочувствовать леденящий ветер перемен, коснуться самой сути человеческой трагедии. К исходу 1920-х советская экономика, зализав раны Гражданской войны благодаря НЭПу, затрещала по швам от внутренних противоречий. Сельское хозяйство, словно упрямый вол, вязло в болоте отсталости, не поспевая за хищными потребностями городов и промышленности. Крестьянские хозяйства, словно одинокие островки в бушующем океане, не могли утолить голод