Валентина Литосова

Мой немецкий друг Штефан вернулся из Воронежа совершенно растерянным. Три дня он жил у моих родителей, а потом позвонил мне и сказал: "Твоя мама самый добрый человек в мире, но я чувствовал себя как в плену у любви". Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Штефан рассказывал, что мама кормила его с утра до вечера, не принимая отказов, что папа обиделся, когда он не стал пить водку в обед, что вся семья расстроилась, когда он попытался прогуляться один. "Я понимал, что они делают это от души, но не мог остановить этот поток заботы", - говорил он. Тогда я впервые задумалась: а что, если наше знаменитое гостеприимство не всегда дар, а иногда - бремя? Штефан приехал к нам случайно. Мы познакомились на конференции в Москве, подружились, и когда он узнал, что я из Воронежа, очень захотел увидеть "настоящую российскую глубинку". Мама, услышав, что у меня есть друг-иностранец, сразу загорелась: "Приглашай! Покажем ему, что такое русская душа". Я предупредила Штефана, что родители очень хлебосо

Джон Хэйр всю жизнь прожил в австралийской глубинке. Владел фермой, растил детей, ходил в церковь. Жизнь размеренная, предсказуемая, комфортная. И вот в 48 лет он продает всё, собирает семью — жену Эвелин, 23-летнюю дочь Сабрину и 24-летнего сына Джоаша — и уезжает на другой конец планеты. В Россию. На Алтай. В деревню, где зимой -40°C, где ближайший крупный город в нескольких часах езды. Знакомые крутили пальцем у виска. Родственники пытались отговорить. Друзья не понимали: зачем менять комфортную Австралию на суровую Сибирь? Но Джон был непреклонен. И вот уже шесть лет семья Хэйр живет на Алтае. Сейчас Джону 54 года, Эвелин тоже 54, Сабрине 29, а Джоашу 30. Они построили дом, завели хозяйство, выучили русский язык. И не просто не жалеют — они счастливы. Более того, уговорили переехать еще две австралийские семьи. На Алтае теперь есть маленькая австралийская деревня. Первый раз Джон с сыном Джоашем приехали в Россию в 2011 году. Не туристами — строителями. Работали по гуманитарной про