татьяна воронцова (захватова)

Когда мать сказала, что Лена умирает, я как раз перекладывала бумаги на столе. Налево, направо, скрепка, стопка. Руки продолжали двигаться сами, и я наблюдала за ними, как за чужими. - Ты слышишь меня? - голос у матери был тот же, что семнадцать лет назад. Плотный, требовательный, чуть с хрипотцой. Как будто она всегда стоит над тобой, даже когда говорит в телефонную трубку. - Слышу. - Она умирает, Маша. Печень. Конечная стадия. Врачи говорят, без пересадки не выживет. Я положила скрепку на место. - Почему ты звонишь мне? Пауза. Не растерянная, нет. Мать никогда не терялась. Это была пауза для набора воздуха. - Потому что ты единственная надежда. Мы с отцом не подходим. Говорят, родная сестра, та же группа крови, ты единственная. - Я не буду этого делать. Я сказала это спокойно, без злобы, без особого выражения. Просто как факт. Налево бумага, направо бумага. - Маша. - До свидания, мама. Я нажала отбой. Потом встала, подошла к окну и долго смотрела на улицу, где под моим офисом разгруж

Акушерка Зинаида Федоровна принимала роды в Камышинском роддоме уже двадцать третий год и давно научилась не удивляться ничему. Но в ту ночь - февральскую, метельную, когда за окном выло так, что дребезжали стекла в рамах, - она все-таки удивилась. Двойня родилась у Полины Веретенниковой в половине третьего ночи. Сначала - мальчик. Крупный, горластый, с густыми темными волосами. Потом, минут через двадцать - девочка. Меньше, тише, с таким выражением на сморщенном личике, будто уже всё про эту жизнь знала и заранее была не рада. Полина лежала с закрытыми глазами и не спрашивала - кто, сколько, как. Это Зинаиду Федоровну насторожило больше, чем что-либо. «Полина. Полина, смотри - двое у тебя.» Полина открыла глаза. Посмотрела. Закрыла снова. Зинаида Федоровна видела всякое. Видела, как рожали и плакали от счастья, и плакали от горя, и не плакали вообще - как камень. Полина была камнем. Ей было двадцать шесть. В Камышин приехала год назад откуда-то из Саратовской области - никто толком не

- Нина, открывай, мы уже у ворот! Слышишь меня? Нина Сергеевна Краснова держала телефон у уха и смотрела в тёмное окно. Половина десятого вечера, за стеклом качались берёзы, и где-то там, за деревянным забором с новыми досками, которые она ещё не успела покрасить, стояли люди. Родственники мужа. Которых она не звала. - Валентина Петровна, что случилось? Вы же не предупредили... - Некогда было предупреждать! Нас залили, Нина. Прямо сверху, всё насквозь. Ни вещей, ни документов нормально собрать не успели. Открывай, холодно стоять. Нина Сергеевна положила телефон на подоконник и сделала три шага к входной двери. Потом вернулась. Потом снова пошла. Вот так она и жила последние два года: три шага вперёд, три назад, потому что не умела ни отказать, ни согласиться быстро. Муж Андрей говорил, что это её лучшее и худшее качество одновременно. Андрей сейчас был в Новосибирске. Уехал три недели назад на большой строительный объект, позванивал по вечерам, обещал вернуться к концу месяца. Нина ост