Ильсияр-Ирина Урманцева(Хасанова)

Лидия поставила на стол четвёртую миску с салатом, поправила сбившуюся салфетку и привычно отошла к плите, хотя все уже расселись. Она всегда двигалась так, будто её место было не рядом с остальными, а между кастрюлей, чайником и буфетом, где в старой папке лежали чеки, списки покупок и сложенные вдвое квитанции за много лет. Юбилей Галины Павловны собрал всю родню. Борис сидел во главе стола с тем спокойным видом человека, который уверен: всё идёт как надо. Жанна уже успела дважды попросить добавить оливье, хотя тарелка перед ней ещё не опустела. Митя молча листал что-то в телефоне, изредка поднимая глаза на мать. А Лидия носила блюда, меняла приборы, подливала чай и только на бегу отщипнула кусочек хлеба, потому что с утра не успела поесть. У окна стояла Раиса Семёновна, соседка Галины Павловны по лестничной площадке. Она пришла ненадолго, с тортом и аккуратно завязанным пакетом фруктов, но задержалась, потому что хозяйка усадила её к столу. Раиса Семёновна смотрела на Лидию внимател

# Я не обуза ## Часть первая. Своя Валентина Ивановна Морозова всю жизнь просыпалась в шесть утра. Не потому что надо было — просто так сложилось. Сначала потому что маленький Алёша просыпался в шесть и начинал звать: «Мама, ма-ама» — тихонько сначала, потом громче, потом уже в полный голос, и она вскакивала раньше, чем успевала проснуться. Потом Алёша вырос, но привычка осталась. Тело помнило: в шесть — вставать. В шесть — начинать. Она вставала. Шла на кухню. Ставила чайник. Смотрела в окно — на двор, на берёзу, которая росла прямо под окном и которую она знала как себя: каждую ветку, каждый изгиб. Берёза была ровесницей Алёши — посадили в тот год, когда он родился, по совету соседки. «На счастье», — сказала соседка. Берёза выросла высокой и красивой. Алёша тоже. Это было её время — от шести до семи, пока все спали. Чай, окно, берёза, тишина. Потом просыпался дом, и начинался день, и она становилась нужной — готовила завтрак, убирала, стирала, помогала, поддерживала. Она умела б

– Значит так, мам, мы тут с Вадиком все посчитали, – донесся с кухни бодрый голос. – Твоей пенсии как раз хватит, чтобы покрывать наш автокредит. А те деньги, которые тебе на работе выплатили как выходное пособие, мы пустим на первый взнос за дачу. Ну, ту самую, в сосновом бору, помнишь? Я тебе фотографии скидывала. Женщина замерла в коридоре, так и не сняв до конца правый сапог. В квартире пахло жареной картошкой и свежим укропом – она специально встала пораньше, чтобы приготовить к приходу детей их любимый обед. Из кухни доносилось бодрое звяканье вилок о тарелки. Галина медленно стянула сапог, аккуратно поставила его на коврик и прошла по коридору. В дверном проеме ей открылась идиллическая картина: ее тридцатилетняя дочь Марина уплетала картошку, щедро поливая ее кетчупом, а зять Вадим, вальяжно развалившись на табуретке, листал что-то в телефоне, периодически отправляя в рот куски домашней буженины. – Мам, ты чего там застряла? – Марина обернулась, жуя. – Чайник поставишь? А то мы