Валентина Дедина (Кандаева)

Она умерла с их фотографией в руках. Тридцатого декабря, в два часа ночи, когда за окном мела метель, а её дети спали в тёплых постелях, собирая чемоданы в Таиланд. Но это будет потом. А сначала была жизнь — та самая, которую она отдала им без остатка. Нину Петровну в их дворе знали все. Статная женщина, хоть возраст уже подбирался к семидесяти трём. Всю жизнь она положила на алтарь, который сама же и построила — алтарь под названием «Счастье детей». Мужа схоронила рано, когда младшему, Андрюше, едва пять стукнуло. Осталась одна с тремя детьми: Витя-старший, Лена-средняя и Андрюшка-последыш. Работала на трёх работах — днём в бухгалтерии воевала с цифрами, вечером мыла полы в школе, а по выходным ещё и репетиторствовала, подтягивала математику местным оболтусам. Всё в дом, всё детям. Сама в одном пальто десять лет ходила, штопала его так искусно, что никто и не замечал. Зато у Витьки — кроссовки фирменные, у Ленки — платья самые модные, у Андрюши — компьютер первый во дворе появился, е

Олег нервно натягивал куртку, не попадая в рукава, полез в карманы, выругался вполголоса и стал шарить глазами по полу в поисках перчаток. Лицо у него было сведено, как от зубной боли: взгляд упорно вниз, брови сдвинуты, губы поджаты. Он двигался «на автомате». За спиной скрипнула дверь, и Олег на мгновение замер, как будто этот скрип был сигналом тревоги. В проёме показалась Елена Петровна — осторожно, держась за косяк, будто ей нужно разрешение быть здесь. Она выглядела печально: бледная, глаза потускневшие, халат потёртый, выцветший, будто не ткань, а сама жизнь вытерлась со временем. — Олеженька… — позвала она мягко, словно хотела погладить этим словом. — Купи… чего-нибудь сладкого… хоть пряничек… Просьба была почти детская, и в ней было столько простого человеческого тепла, что от неё даже воздух становился мягче. Она не требовала — она как бы просила разрешить ей порадоваться. Олег вздрогнул, будто её голос укусил. Он резко вдохнул и бросил, не глядя: — На столе пирожки. Маша

12 апреля 2001 года Елене Гагариной позвонили из Кремля. Сорокадвухлетний искусствовед, двадцать лет проработавший в Пушкинском музее, услышал: «Вы назначены генеральным директором музеев Московского Кремля». День космонавтики. Указ Президента. Она положила трубку и подумала: папа бы посмеялся над этой иронией судьбы. Юрий Гагарин погиб в 1968-м, когда старшей дочери было девять, младшей — семь. Но даже за те несколько лет, что он был рядом, успел показать главное: громкая фамилия — не пропуск в жизнь, а экзамен каждый день. Детство в Звездном городке было похоже на игру. Взрослые вокруг бегали, прыгали, плавали — готовились покорять космос. Маленькая Лена смотрела и повторяла. Фигурное катание, лыжи, художественная гимнастика, бассейн. Если папа может, почему я не могу? Отец приходил уставший, но никогда не отмахивался. Садился рядом, слушал про школу, про коньки, про то, как она научилась играть на фортепиано новую пьесу. Валентина Ивановна потом вспоминала: «Юра говорил — дети дол

“Компетентный официант должен был это предусмотреть”, — на весь зал сказала она, указывая на бокал с вином, который сама же и опрокинула. Ответ новой официантки стал для всех полной неожиданностью. Элиза Греко толкнула тяжёлую стеклянную дверь ресторана «Жемчужина Сиены» с бешено колотящимся сердцем. Это был её первый день работы, и он был ей отчаянно нужен. Мать-одиночка восьмилетней дочери, Элиза начинала жизнь заново после трудного развода. Каждый евро был на счету, и эта работа в одном из самых элегантных ресторанов Сиены могла наконец дать ей стабильность. Управляющий Марко встретил её с вежливой, но настороженной улыбкой. Пока он показывал ресторан, Элиза любовалась его красотой: хрустальные люстры, кремовые стены, безупречные скатерти. Но, остановившись у кухни, Марко стал серьёзен. — Элиза, я должен кое-что сказать. Есть клиентка, которая приходит каждый вечер пятницы. Когда она появится — держись подальше. Пусть её обслуживают более опытные. Это важно. — Почему? Что за пробле

Я сидела в продуктовой кладовке камбуза и зажимала рот рукой. Дверь была приоткрыта. Узкая полоска света падала из коридора. В коридоре кто-то шёл. Медленно. Шаги остановились у двери. Я посмотрела на свои руки. Они держали блокнот и телефон без сигнала. На странице блокнота был список, который я начала вести три дня назад. «Два голоса - Максим и Людмила». «Во вторник - несчастный случай». «Аллергия на морепродукты - никто не знал». «Меню на завтра: морепродукты. Я это НЕ планировала». Дверь кладовки стала открываться. Медленно. Я увидела силуэт. В руке у него был нож для разделки рыбы. Тот самый, который пропал сегодня утром с моего рабочего стола. Моё сердце билось так громко, что я боялась - он услышит. Но семь дней назад всё было совсем иначе. *** Я сидела на кухне своей коммуналки и считала деньги. Не хватало. Опять. Телефон зазвонил. Мама. Я уже знала, о чём она спросит. - Верочка, а Мишке на общежитие перевела? - Перевела, мам. Я перевела. Из последнего. И теперь у меня оставал