Виктор Ворошилов

Он бежал босиком. В одной рубахе. Бросил мать. Бросил беременную жену. Пётр I — человек, который потом будет лично рубить головы на казнях, лезть под пушечные ядра и строить флот голыми руками — в ту августовскую ночь 1689 года струсил. Единственный раз в жизни. И это был не просто испуг. Это была трезвая оценка противника. Противника звали Софья. Давайте я расскажу вам историю женщины, о которой большинство знает ровно одну фразу: «регентша при малолетних царях». Это всё равно что сказать о Наполеоне: «невысокий француз». Технически верно. По существу — почти ничего. Когда в мае 1682 года умер царь Фёдор Алексеевич — старший брат Петра — ему было всего двадцать лет. Трон должен был перейти к Петру. Нарышкины, родственники его матери, уже праздновали. Казалось бы, всё решено. Но Софья не собиралась ни праздновать, ни уступать. В Москве стояло около двадцати тысяч стрельцов — главная военная сила столицы. Они были недовольны: жалованье задерживали, полки нового строя всё больше теснили

Надвигается ли "Разум Улья" и что нам останется, когда мыслить станет вся планета? Я часто думаю о том, что происходит, когда мы открываем ноутбук или проверяем ленту новостей. Кажется, что мы просто пользуемся инструментами, но на самом деле мы участвуем в самом масштабном эксперименте в истории. Мы это нейроны огромного, только что рождающегося мозга. Сеть, которую мы построили, перестает быть просто хранилищем информации; она превращается в живой, распределенный интеллект, который учится на каждом нашем клике, каждом слове и каждом решении. Задумайтесь: для наших предков интеллект был сугубо личным делом, ограниченным черепной коробкой. Сегодня же он стал коллективным, совместным и распределенным предприятием. И этот колосс уже рядом, он не за горами, как любят говорить футурологи, а уже дышит нам в затылок. Мы, люди, всегда гордились своей исключительностью. Мы Homo Sapiens, венец творения, единственный мыслящий вид. Но этот глобальный разум, который мы сами же и породили, ставит п