Екатерина Гура(Пеункова)

Мне сейчас шестьдесят. Разошлись мы с женой давно, прошло уже больше десяти лет, но с детьми я общаюсь по мере сил. За эти годы понял простую вещь: чем старше становишься, тем больше уходит сил на то, чтобы соответствовать их ожиданиям. Многие люди моего возраста всё ещё стараются жить ради детей, будто они маленькие, будто ждут заботы на каждом шагу. А дети давно живут своей жизнью. Недавно у соседки Марии Ивановны был разговор с дочкой. Та приехала, быстро поела и уже собиралась уходить. Мария Ивановна робко спросила: — Может, возьмёшь пирожки с собой? Я вчера допоздна пекла. Дочка махнула рукой: — Мам, да кому они нужны, я на диете. И ушла. А на кухне так и остались тарелки с пирожками и запах выпечки, перемешанный с разочарованием. Вот в такие моменты понимаешь: пора переставать делать ноторые вещи ради детей. Не потому что любовь проходит, а потому что ценность в них уже потеряна. В деревне у моего знакомого Петра Степановича сын редко навещает его. Приезжает, сидит в телефоне

Февраль 2026 года. За окнами наших квартир и домов шумит или, напротив, стоит в тихом морозном оцепенении обычная городская зима. Мы включаем телевизор, листаем ленты новостей в смартфонах, живем в гуле информационного поля. А где-то там, за две с лишним сотни километров от ближайшего человеческого жилья, в глубине Абаканского хребта Западного Саяна, эту же зиму проживает день за днем, час за часом одна восьмидесятилетняя женщина. Ее зовут Агафья Карповна Лыкова. И ее февраль — это не цифры в календаре и не сводки погоды, а реальная, осязаемая, полная труда и молитвы жизнь на заимке в хакасской тайге. Как она встречает свой восьмой десяток лет? Что для нее значат эти морозные дни, когда столбик термометра падает далеко ниже нуля? Многие ли из нас, избалованные центральным отоплением и круглосуточными магазинами, смогли бы выдержать даже неделю такой жизни? И, может быть, самый главный вопрос — что движет человеком, который добровольно остается лицом к лицу с этой суровой природой, с

Лет десять назад я не придавал значения спальне. Кровать да шкаф — и ладно. А теперь всё иначе. Чем дольше живу, тем сильнее понимаю: комната, в которой человек спит, должна быть как хорошая книга — без лишних страниц и пустых слов. Когда человек вступает в почтенный возраст, спальня становится не просто комнатой. Это место, где тело отдыхает, а душа чувствует и вспоминает. И тут каждая мелочь начинает иметь значение. Недавно ко мне на чай заглянула Лида, соседка с четвёртого этажа. Женщина добрая. Говорит, что порой трудно уснуть. «Всё крутится в голове, — говорит, — как старая катушка, а зацепиться не за что». Я спросил, что у неё в спальне. «Ну как у всех…». — Вот в этом та и проблема. Вот что стоит убрать из спальни, если вам 60–75. Понимаю: привычка. Знакомый голос диктора, знакомое лицо ведущей — и вроде не один. Но тут есть подвох: телевизор не успокаивает. Он отвлекает. Шумит в фоновом режиме, загоняет мысли по кругу. Новости тревожат. Сериалы растягивают нерешённые чувства. А