Лариса Данилович(Гузь)

Каждый раз, когда вам говорят «отпусти и прости», вас, по сути, просят заткнуться. Не переживать. Не чувствовать. Свернуть свою боль в аккуратный рулончик и засунуть куда подальше — туда, где она никому не мешает. Прощение в том виде, в каком его продаёт современная поп-психология, давно превратилось в анестезию для тех, кто боится собственных эмоций. В блестящую обёртку, под которой гниёт непрожитое горе. В социально одобряемый способ сбежать от самого себя. И это не радикальная мысль какого-нибудь маргинального философа. Это то, о чём давно говорят исследователи психотравмы, аффективной нейронауки и танатологии — науки о смерти и утратах. Прощение, навязанное преждевременно, работает как заглушка на скороварке: давление внутри растёт, а снаружи — тишина и благодать. До взрыва. Мы живём в эпоху, когда гнев стал неприличным, горе — неудобным, а единственной «правильной» реакцией на предательство, потерю или несправедливость назначили всепрощение. Но что, если эта культурная установка —