Валерий Мартынов

Она заметила его впервые в октябре, когда дожди зарядили на неделю и ветер срывал последние листья с тополей. Он сидел на лавочке у остановки «Пятый микрорайон» — старый, неопрятный, в серой вязаной шапке, надвинутой на самые глаза. Рядом стояли два целлофановых пакета с каким-то тряпьём. Люди проходили мимо, кто-то отворачивался, кто-то делал вид, что не замечает. Валентина Петровна тоже прошла бы. Она вообще старалась не смотреть на без..дмных — жалость разъедает душу, а помочь всё равно не сможешь, у самой пенсия — слёзы. Но в этот день что-то её дёрнуло. Он сидел не как обычно — не протягивал руку, не клянчил, не бубнил под нос. Он просто сидел и смотрел прямо перед собой. И по лицу у него текла вода. То ли дождь, то ли слеза. Она остановилась. — Мужчина, вам плохо? Он медленно повернул голову. Глаза были мутными, старческими, но не пьяными. — Нормально, — сказал он хрипло. — Спасибо. Голос у него оказался неожиданно чистым. Не тот сиплый, прокур..нный говор, к которому о

Запах перегретого железа, тяжелый дух бензина Б-70 и ни с чем не сравнимый гул трансмиссии, работающей на пределе возможностей в вязкой колее. Этот аппарат, прозванный в народе «Колуном» или «Захаром», стал символом абсолютной проходимости там, где пасовали даже гусеничные тягачи. Хотя серийное производство ЗИЛ-157 прекратилось в девяностых, это железо до сих пор встречается в глухой тайге, где современная электроника дохнет в первом же болоте. Предшественник — ЗИС-151 — страдал фатальным недостатком в виде двускатных задних колес. Вторая пара колес в колее работала как плуг, увеличивая сопротивление и забиваясь грязью до полной неподвижности. Конструкторская группа под руководством Виталия Грачева вовремя поняла, что односкатная ошиновка и одинаковая колея всех мостов — единственный путь к настоящему бездорожью. После перехода на один скат ЗИЛ-157 по всем статьям обставил хваленые американские «Студебекеры», которые до этого считались эталоном. Главным козырем ЗИЛ-157 стала система