Валерий Орлов

Баба Ира жила одна в маленькой деревне, где из двадцати домов осталось пять. Молодёжь разъехалась, старики поум..рали. Она была самой старой — за восемьдесят, но ещё бодрой. Каждое утро выходила на крыльцо, смотрела на лес и говорила: «Здравствуй, лес». Лес был её соседом. Раньше она ходила в него за грибами, за ягодами, за хворостом. А теперь ноги не те, и она только сидела на лавочке и слушала, как он шумит. В доме у неё была кошка Мурка, старая, ленивая, да пара кур. Сын жил в городе, звонил раз в месяц, обещал приехать, но всё не ехал. Баба Ира не жаловалась. Она привыкла быть одна. В тот день она вышла, как обычно, на крыльцо и увидела у калитки волчицу. Та стояла, опустив голову, и смотрела на неё . Баба Ира не испугалась. Она много лет прожила у леса, зверей знала. — Ты чего? — спросила она. Волчица не уходила. Она сидела у калитки, как собака, и ждала. Баба Ира вынесла ей хлеба, бросила. Волчица понюхала, но есть не стала. Постояла, потом ушла. На следующий день волчица п

Помню, как несколько лет назад я смотрела на свои кусты чёрной смородины и не понимала: ну что им нужно? Кусты мощные, листья крупные, а ягод — кот наплакал. Те, что были, — мелкие, кислые, и урожая едва хватало на пару банок варенья. Я подкармливала её и весной, и летом, и осенью, меняла сорта, поливала, обрезала. А толку не было. Соседка, у которой смородина гнулась до земли под тяжестью чёрных гроздей, глядя на мои мучения, спросила: «А ты когда её первый раз кормишь?». Я говорю: «В мае, когда листья распустятся». Она покачала головой: «Опоздала. Ей надо, как снег сошёл, сразу завтрак подавать. Она же после зимы голодная, а ты её ждёшь, пока цветы появятся». И тут до меня дошло: я кормила смородину, когда она уже начинала цвести, а нужна была помощь сразу после пробуждения. С тех пор у меня есть чёткая система весенних подкормок. И ягоды теперь крупные, сладкие, и кусты здоровые. Делюсь с вами. Чёрная смородина просыпается рано, как только сходит снег и земля начинает прогреваться.

Представьте место полностью отрезанное от мира. Где на сотни километров вокруг нет ни одной дороги, только реки, болота и глухая тайга. И здесь до сих пор нет центрального электричества, а люди веками жили полностью автономно. В этот раз мы продолжим наше большое путешествие на судне и пройдём сотни километров по рекам и озёрам Урала, чтобы доставить всё необходимое людям, которые ждут этого месяцами. Но главное, мы увидим настоящую жизнь вдали от цивилизации. Люди здесь сами расскажут, каково это жить без электричества, дорог и связи с внешним миром. Приятного чтения! В прошлой статье я рассказал о далёких уральских деревнях, куда можно добраться лишь по воде на редких рейсах. Тогда мы побывали в заброшенной тюрьме Пелым, и в забытой деревне Шантальская, где нет электричества, дорог и связи. Путь на судне занимал около 700 километров, и большая его часть была пройдена. Но самое сложное было ещё впереди. Далее наш путь лежал в деревню Ерёмино: она была последней в маршруте. Туда мы вез

Екатерина Савельевна жила на самом краю отдаленной сибирской деревни, где ее старенький, но на удивление крепкий бревенчатый дом почти вплотную примыкал к густой, непроницаемой стене хвойного леса. Оставшись одна много лет назад, она научилась справляться с суровым таежным бытом в одиночку, находя утешение в повседневных заботах и тишине природы. Односельчане безмерно уважали Савельевну за ее житейскую мудрость, неизменно спокойный нрав и удивительно глубокие знания лесных трав. Но чаще всего люди поражались ее внутреннему бесстрашию. Пожилая женщина могла часами бродить по бескрайней тайге, чувствуя себя среди могучих вековых кедров так же уверенно и легко, как в собственной светлой горнице. Она давно усвоила негласные законы природы и жила по ним: никогда не брала у леса лишнего, щедро подкармливала птиц и мелких зверушек в самые лютые сибирские морозы и свято верила в то, что лес всегда отвечает искренней взаимностью на чистое, доброе отношение. Ноябрь в тот памятный год выдался на