Лидия Пономаренко

Выпускной в интернате, где жила и училась Лиза Найденова, прошёл не как праздник, а как прощание. Формально всё выглядело даже торжественно: администрация вручила воспитанникам недорогие смартфоны с сим-картами, пожелала удачи, сказала правильные слова. Но именно с этой минуты ребята, которые выросли без родительской опеки, должны были выйти за ворота заведения, много лет заменявшего им дом, и шагнуть в жизнь, о которой они знали лишь по чужим рассказам. Большинство выпускников стояли в очереди на муниципальные квартиры, однако ждать предстояло ещё годы. Получалось, что сразу после выпуска главный вопрос — где жить — оставался без ответа. Лиза и две её подруги, Оля и Надя, нашли, как им казалось, простой и разумный выход. Они поступили в колледж и поселились в общежитии. Там хотя бы была крыша над головой и ощущение, что впереди есть план. Но едва девчонки успели разложить вещи, как начали цепляться неприятности. Сначала в городе прошёл ливень, и крыша потекла. Их комнату залило так, ч

В тридцать три года одиночество казалось ей чем-то из параллельной вселенной. Ведь она так старалась быть идеальной: обеспечивала уют, была опорой супругу, всю душу вкладывала в воспитание маленькой Иришки. Тот будничный вечер ничем не отличался от прочих — на плите булькала гречка, дочка увлеченно водила карандашами по бумаге. И тут Андрей произнес слова, от которых, внутри всё обрывается. — Нам предстоит серьезный разговор, — пробормотал он, старательно избегая ее взгляда. Интуиция сработала мгновенно, сердце словно тисками сдавило. Вопрос о том, кто разлучница, даже не возник — чужой аромат, когда-то уже принесенный им на одежде, и выражение его лица кричали сами за себя. — Но ведь Иришке только двенадцать исполнилось, — едва слышно проронила она. — Сейчас совершенно неподходящий момент. — Подходящего момента для этого не существует, — равнодушно отозвался Андрей. — Она уже не маленькая, сообразит что к чему. Он собрал вещи немедленно. Сделал это легко и непринужденно, словно сброс

В этот день Лена просыпалась с ощущением важной миссии. Лежала в постели, смотрела в потолок и мысленно составляла список. Кому позвонить первой, кому – второй, кому ‒ просто сообщение написать, потому что не такие уж близкие, но все равно: традицию соблюсти надо. – Ты чего не спишь? – муж приоткрыл глаза. – Воскресенье же. – Прощеное, – многозначительно сказала Лена. – Сегодня надо у всех прощения попросить. – Ага, – Сергей зевнул и перевернулся на другой бок. – Проси. Только дай поспать. – Бесчувственный, – фыркнула Лена, но без злости. Она привыкла, что муж не разделяет ее религиозных порывов. Он вообще в церковь ходил только на Пасху – яйца освящать, и то – только ради нее. Лена встала, пошла на кухню ставить чайник. Телефон взяла с собой – чтобы сразу, с утра запустить процесс. Первый звонок – маме. – Мамуль, прости меня, пожалуйста. Если что не так. – Бог простит, дочка, и я прощаю, – отчеканила мама в трубку. – А за что прощать-то? – Ну, мало ли, – улыбнулась Лена. – За все.

— Я просто хочу посмотреть ей в глаза, — так он думал, начиная поиски родной матери. А закончил в пустой квартире с пьяной женщиной, которая так и не ответила. Теперь он возвращается домой… но дверь ещё открыта? Мите было уже двадцать три, когда он впервые по-настоящему напился. Не по-студенчески, не для веселья — а именно так, чтобы отключить ту часть мозга, которая всё время повторяла одну и ту же фразу: «Зачем ты это сделал?» Всё началось ровно три года назад, в день, когда мама (та, которую он всю жизнь так называл) поставила на стол праздничный торт с двадцатью свечами и вдруг заплакала. Не от умиления. Она плакала так, будто кто-то только что умер. Потом отец сел напротив Мити, положил перед ним толстую папку с бумагами и сказал тихо, почти шёпотом: — Сынок. Прости. Мы должны были рассказать тебе раньше. Ты не наш по крови. Митя тогда даже не удивился. Или питался сделать вид. Он просто кивнул, как будто ждал именно этих слов всю жизнь. Внутри что-то щёлкнуло — не больн