Людмила Роговская

Как трудно было любить ее — неуловимую, дикую, яркую. Она ускользала из рук — но не из мыслей. Какой мучительный роман! Осип Мандельштам и Марина Цветаева — схлестнулись два поэтических таланта. Столкнулись два города. Ее Москва — его Петербург. Нежданные встречи — и внезапные бегства. Непредсказуемые, неуправляемые отношения. Похожие на… войну? Да, на войну — между мужчиной и женщиной. Кто кому сделает больнее. Петроград, январь 1916-го. Литературный салон Михаила Кузмина - эстета с загадочными византийскими глазами, встречавшего гостей в шелковом кимоно. Приехали все, в том числе и Цветаева из Москвы. Первым выступал Осип со своим «Зверинцем», потрясшим собравшихся. «Он не скандировал, не произносил стихи, он пел как шаман, одержимый видениями, — вспоминала потом его подруга Елена Тагер. — Мандельштам пел, не сдерживая сил, он вскрикивал на ударениях — и, вероятно, эти донельзя насыщенные, эти предельно эмоциональные стихи невозможно было бы донести до слушателей иными средствами…

Как трудно было любить ее — неуловимую, дикую, яркую. Она ускользала из рук — но не из мыслей. Какой мучительный роман! Осип Мандельштам и Марина Цветаева — схлестнулись два поэтических таланта. Столкнулись два города. Ее Москва — его Петербург. Нежданные встречи — и внезапные бегства. Непредсказуемые, неуправляемые отношения. Похожие на… войну? Да, на войну — между мужчиной и женщиной. Кто кому сделает больнее. Петроград, январь 1916-го. Литературный салон Михаила Кузмина - эстета с загадочными византийскими глазами, встречавшего гостей в шелковом кимоно. Приехали все, в том числе и Цветаева из Москвы. Первым выступал Осип со своим «Зверинцем», потрясшим собравшихся. «Он не скандировал, не произносил стихи, он пел как шаман, одержимый видениями, — вспоминала потом его подруга Елена Тагер. — Мандельштам пел, не сдерживая сил, он вскрикивал на ударениях — и, вероятно, эти донельзя насыщенные, эти предельно эмоциональные стихи невозможно было бы донести до слушателей иными средствами…