Марина Слабунова

Васька свернулся клубочком, стараясь согреться. Тщетно! Мороз сковывал худое тельце, шептал ледяным ветром на ухо: «Спи, Васька, спи вечно». И черный кот его послушался, закрыл глаза... ПОДДЕРЖИ продолжение работы канала на любую сумму от 50р. ***** «Непорядок у тетки на душе! Тоска и грусть», — размышлял вихрастый, веснушчатый пацаненок, переходя от одной картины к другой. — Ну как, племяш? Нравится? — раздалось за спиной. Пацаненок вздрогнул, обернулся и замялся, подыскивая слова. Тетку обижать не хотелось. — Минорно как-то... Вон на том полотне сугробы, домишко утлый и бабулина фигурка одинокая. А на этом так вообще безнадега какая-то. Черный кот на белом, и все! Мороз прямо пробирает. — Ишь ты, минорно ему. А я так вижу! — тетка все же обиделась. — Правдиво! Так оно в жизни и есть! Пацаненок решительно замотал рыжей головой, отчего по стенам заплясали солнечные зайчики. — Не так ты все видишь. Кот и бабуля, например, они даже на твоих мрачных картинах светлые. Я тебе докажу! — Впе

В шесть утра за стеной запел мужчина. Я подскочила на кровати, не понимая, где нахожусь. Низкий голос заполнял комнату, просачивался сквозь тонкую панельную стену, будто её не существовало вовсе. Итальянские слова – я не понимала ни одного, но мелодия была узнаваемой. Что-то из оперы. Часы на телефоне показывали 6:04. Я упала обратно на подушку и накрыла голову одеялом. Не помогло. Голос проникал везде – густой, бархатный, невозможно громкий для такого раннего часа. Через двадцать минут он замолчал. Я лежала, глядя в потолок, и понимала: уснуть уже не получится. В девять – созвон с редакцией. В одиннадцать – сдача текста. А мне не хватало двух часов сна, и голова гудела так, будто я вчера пила, хотя не пила уже месяца три. Кофе. Срочно. На кухне, где помещались только стол и два стула, я включила чайник с треснувшей крышкой и уставилась в окно. Двор был пуст. Январский рассвет едва подсвечивал небо серо-розовым. На детской площадке никого – слишком рано даже для собачников. Зато сосед