Вероника Дьяченко

3 часа ночи. Ленинград. Зима давила на город тяжёлым серым небом, улицы были пустыми, редкие фонари отражались в мокром асфальте, а в здании института экспериментальной медицины светилось только одно окно на четвёртом этаже, и этот свет не гас уже много часов подряд, потому что Наталья Петровна Бехтерева сидела перед экраном томографа и не могла отвести взгляд от снимка, который переворачивал всё, чему учили врачей десятилетиями. За свою жизнь она видела тысячи мозгов. Мозги алкоголиков. Мозги людей после инсультов. Мозги пациентов с тяжёлыми психическими расстройствами. Она знала, как выглядит разрушение. Знала его цвет, форму, тени, пустоты. Но сейчас перед ней был снимок обычного человека. Инженер. Сорок лет. Не пил. Не курил. Спорт по выходным. Нормальное давление. Хорошие анализы. Человек, про которого соседи сказали бы: «Да у него всё в порядке». Только мозг выглядел так, будто этот человек двадцать лет подряд заливал себя спиртом. Бехтерева долго молчала. Потом резко подняла тру