Марина Клещунова (Комбалова)

Добрый день! Я не рекомендую читать эту статью тем, кто, как и я, очень соскучился по деревне и живет сейчас в городе. Думаю, после прочтения, вам захочется уехать в деревню окончательно и бесповоротно! Как писали мне некоторые читатели, мы - городские жители почти ничего не знаем о деревенской жизни и не понимаем всех трудностей, которые могут настичь нас при переезде в деревню. Сегодня я хочу рассказать вам о Дарье, с которой мы познакомились в интернете. Ее фотографии вновь окунули меня в ту деревенскую жизнь и атмосферу, в которой мы прожили 5 лет, после чего, вернулись обратно в город. Возможно, как говорят злые языки, мы не выдержали трудностей, а может на то были свои причины… Но сейчас речь пойдет о Дарье и ее семье. Это тот пример, когда люди не боятся трудностей и двигаются вперед, даже не смотря на то, что окончательно в деревню они пока не переехали, но очень много сделали и делают в этом направлении. Передаю слово Дарье, ее фото и она сама поведает нам свою историю: «

Село Олом не просто засыпало — оно тонуло. Тонуло в зелёной гуще тайги, в болотных испарениях лета, в абсолютной, всепоглощающей тишине. Три дома, восемь жителей, почти все — старики. Дорог нет. Связи — тоже. Это был остров, забытый временем, где дни текли медленно, как смола по коре лиственницы. Карине было три года и восемь месяцев. Её мир был маленьким и тёплым: запах оладьев, которые пекла прабабушка, шершавые руки мамы Талины и мягкий, тёплый бок щенка по кличке Кырачаан — «Малыш» на якутском. 29 июля 2014 года этот мир рухнул в одно мгновение. Утром мама ушла на покос. Прабабушка, уставшая, прилегла отдохнуть, уверенная, что девочка играет во дворе. А Карина, увидев, как уезжает отец (он жил отдельно и лишь навещал), побежала за ним. Потом, не догнав, решила пойти к маме на покос. Щенок весело скакал рядом. Они углубились в лес, играя, и незаметно пропали в зелёном лабиринте. Три дня взрослые думали, что Карина с кем-то из них. Три дня в доме царило спокойное, трагическое за

Осень в том году выдалась холодная и сырая. Бесконечные дожди размыли дороги, ветер срывал последние листья с деревьев, и люди старались лишний раз не выходить на улицу. Трасса за городом опустела — лишь редкие машины проносились мимо, обдавая обочины грязной водой. На обочине, прямо у кювета, лежала собака. Крупная, лохматая, когда-то, видимо, красивая, а теперь грязная и худая. Она не пыталась встать, не бежала за машинами, не лаяла. Она просто лежала и скулила. Тонко, жалобно, протяжно, глядя на проезжающие мимо автомобили. Люди в машинах замечали её, но не останавливались. Мало ли бездомных собак на трассе? Каждая не накормишь, каждую не приютишь. Кто-то отворачивался, кто-то вздыхал, кто-то крутил пальцем у виска — мол, с ума сошли, собаки на дороге валяются. А собака скулила и скулила. Иногда она замолкала, опускала голову и замирала. А потом снова начинала — ещё отчаянней, ещё жалобней. Она никого не просила о помощи для себя. Она звала на помощь для другого. Иван возвра

Он бежал долго. Сначала по шоссе, пока не заболели ноги в плоских детдомовских ботинках, потом свернул в лес — там было прохладнее. Июльское солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, но Колька не останавливался. Только бы не поймали. Только бы успеть. В детдом он больше не вернётся. Решил твёрдо. В кармане — три сухаря, завернутых в газету, да спички, которые стащил у сторожа. План был простой: дойти до реки, выкупаться, а там видно будет. Может, в город податься, может, к бабке какой напроситься на ночлег — врать он умел, научился за девять лет казённой жизни. Лес кончился неожиданно. Прямо перед ним открылся обрыв, а внизу блестела вода. Река была неширокая, но глубокая — тёмная, спокойная, манящая. Колька скинул ботинки, стянул майку и, разбежавшись, сиганул вниз. Вода обожгла холодом, но это было счастье. Настоящее, дикое, свободное счастье. Он плыл, фыркал, нырял, пытаясь открывать под водой глаза, но там было темно и мутно. Потом решил переплыть на другой берег — просто так

На январские каникулы родители решили отправить меня к дяде Боре – брату моего папы. Он жил в своём доме в тайге, в получасе езды от ближайшей деревни. Последние два месяца я ходил подавленный из-за сессии и в целом учёбы, и мама посчитала, что отдых на природе поможет мне прийти в себя. Отец молча с ней согласился. Полдня на поезде, и я в соседней области; ещё час на автобусе, и я в деревне, где меня уже ждал дядя Боря на уазике. Короткое приветствие, тридцать минут тряски по ухабистым дорогам, и вот мы подъехали к одноэтажному деревянному дому с торчавшей из покатой крыши печной трубой. У боковой стены возвышалась поленница, а чуть поодаль – железный гараж, куда дядя Боря поставил машину. – Комнаты всего две – кухня да спальня. Но не боись, койки раздельные, так что в обнимку спать не будем, – он зычно гыкнул. – Толчок – на улице. Подмыться – баня за домом. Собственно, вот. Так и начался мой отдых на природе. В первый день мы держались друг от друга особняком. Меня вообще не тянуло г