Юрий Пакин

- Изя! Ну шо ж вы стоите как не в себе? Откройте дверь, моя кошка Муся имеет выйти! - Раиса Гершевна! Я открыл, а она не выходит! - Изя! Запомните себе на носу! Если кошка просит открыть дверь, но когда вы открыли - не выходит, значит она хотела, чтобы вышли вы! ----------------------------------------------------------------------------------------- - Фаечка! А шо вы скажете за покушать! Вы как? - А как я, Лёва? Я всегда за позитивное общение на романтической волне! - Ну тогда я, Фаечка, имею до вас вопрос! - Да Лёва! Я вся внимание! - А шо вы предпочитаете? Меньше, но чаще или больше, но реже? - Я, Лёва, предпочитаю толще и глубже! - Хм … ! Я имел в виду питание! - А я, кошелёк! ------------------------------------------------------------------------------------------ - Кларочка Захаровна! А я таки пОняла! Шо с вашим Сёмой? Вже неделю как не в себе бегает тудой-сюдой! На него таки страшно смотреть! - Так ему сказали, шо если он не поедет в Чернобыль, то положит партбилет на стол! -

Этот разговор редко начинается громко. Чаще он приходит тихо – в паузах между делами, в вечерней тишине, когда телефон так и не загорелся входящим сообщением. В какой-то момент человек, чаще уже не молодой, ловит себя на простой, почти неловкой мысли: со мной будто бы перестали считаться. Не скандалят, не ругают – просто не замечают. А за этим почти всегда следует более болезненный вопрос: почему меня не уважают собственные дети? С этим сталкиваются не только «сложные» родители. Его задают и матери, которые жили без выходных, без права на усталость, без слова «для себя». И отцы, которые десятилетиями измеряли жизнь сменами и авансами, лишь бы ребёнку было легче стартовать. И пожилые люди, у которых внуки уверенно ориентируются в смартфонах, но почему-то не находят нескольких минут, чтобы написать: «Как ты?» Первое объяснение кажется удобным и почти утешительным: время испортилось, люди стали другими, все вокруг холодные и занятые. Раньше, мол, уважали старших, слушали, вставали при в