Людмила Коновалова (Дорошенко)

Я запомнил ту ночь по звуку. Не по удару, не по тому, как машину развернуло поперёк дороги, – а по тишине, которая наступила после. Мотор заглох, фары упёрлись в сугроб, и стало так тихо, что я услышал, как тикают часы на приборной панели. Под капотом что-то тихо щёлкало. Снег оседал на лобовом стекле, и в свете аварийки каждая снежинка была рыжей, как Дружок. Потом – скрип. Он был на заднем сиденье, царапнул лапой дверь. Я попытался повернуться и не смог. Я не мог двигаться — что-то держало ногу, и каждое движение давалось с трудом. Я дотянулся до ручки задней двери и дёрнул. Дружок вывалился наружу, мелькнул рыжим пятном в свете аварийки – и пропал в темноте. Я позвал его. Голос был чужой, сиплый, и в ответ – ничего. Только ветер по сухому снегу и далёкий гул трассы. Потом были чужие голоса, свет фонарей, носилки. Кто-то спросил: «Собака ваша?» Я ответил: «Рыжий, да». Голос не слушался, и я повторил дважды, пока фельдшер не кивнул. Меня подняли, задвинули в машину скорой, двери зак

Дорога на Горный Алтай не то чтобы плохая или трудная, она далёкая. Даже для Сибири тысяча километров это расстояние, поэтому по возвращению я сдал на руки любимой щенков, похлебал борща, замахнул сто пятьдесят и рухнул. С утра, так сказать, не умывшись, я сижу на табурете посреди веранды и наблюдаю, как два щенка ягдтерьера, рыча и обещая немедленно убить друг друга,хватают из своих мисок кусочки сырого мяса, первого в своей жизни. Я наблюдал и выбирал. Одинаково упитаны, одного окраса, ну это и понятно, они родные сёстры, это я и вчера видел в вольере у заводчика. Надо определяться. Я тихонько пошевелил большим пальцем ноги в шлёпанце. Сука справа, мгновенно бросилась на ногу и воткнула свои тоненькие, как гвоздики, зубки мне в ногу. Зубки без видимых усилий прошли через тапочек и половину пальца. - Оу, о-о-о-о, стоп, стоп, фу-фу-фу. А-а-а-а-а-а. Вот этого. Вика, забирай его. А того Ваське. Супружница моя немало удивилась, тщетно пытаясь разъединить тапочек и щенка. - Как этого, он ж