Татьяна Фролова (Яковлева)

Сначала он думал, что самое страшное в старости — это когда тело предаёт, колени ноют на погоду, давление шалит, и в аптеке ты уже не как покупатель, а как постоянный посетитель, которого фармацевт узнаёт по шагам. Но оказалось, что самое страшное — когда предают не ноги и не сердце, а свои, родные, те, ради кого ты когда-то жил, работал без выходных и считал копейки так, будто это не деньги, а секунды твоей жизни. Квартира у него была обычная, советская, тёплая, с привычным скрипом паркета и тем самым запахом старых книг, лекарств и чуть-чуть нафталина, который появляется сам собой, даже если ты ничего никуда не раскладывал, будто это запах времени, и никуда от него не денешься. На кухне — клеёнка в мелкий цветочек, старая, но чистая, потому что он, как ни странно, после смерти жены стал ещё аккуратнее, будто боялся, что если распустит руки, то развалится, распадется и всё остальное, исчезнет привычный уют, а так хоть порядок какой-никакой, хоть видимость жизни. На подоконнике стояли