Хаваш Богатырев

Аня помнила тот день по минутам. Тёплое июньское солнце, ветер в лицо, когда они с папой неслись на велосипедах по просёлку. Папа смеялся, оборачивался, кричал: «Догоняй, доча!». Она догоняла — сильная, быстрая, счастливая. Ей было девять, и вся жизнь была впереди. А потом — удар. Скрип тормозов. Её собственный крик, которого она не помнила. И темнота. Очнулась она в больнице, через три дня. Первое, что увидела — белый потолок, белые стены, белое лицо мамы, склонившееся над ней. Мама плакала и улыбалась одновременно, гладила по голове и повторяла: «Живая, живая, слава богу...». Аня тогда не поняла, почему мама плачет. Она попробовала пошевелиться — и не смогла. Попробовала ещё раз — ноги не слушались. Они были чужими, тяжёлыми, м..ртвыми. — Мам... — прошептала. — А почему я не могу встать? Мама отвернулась, закрыла лицо руками. А доктор, который вошёл через минуту, сказал страшные слова. Про позвоночник, про операцию, про то, что нужно набраться терпения и верить в лучшее. Про т