Василий Тужиков

Лариса Олеговна стояла у заиндевевшего окна своей маленькой, покосившейся от времени избы, крепко прижимая к груди кружку с чаем. От темной жидкости поднимался густой, обжигающий пар, который, казалось, был единственной подвижной, почти одушевленной субстанцией в этой застывшей реальности. Он струился, вился кольцами, цеплялся за морщинки у глаз и растворялся в прохладном воздухе у потолка. Внутри было тепло, даже жарко — старая кирпичная печка, ее главная собеседница, кормилица и защитница, пыхтела ровным, довольным жаром, ее чугунные бока накалились до малинового свечения, от которого дрожал воздух. Но за стенами, за этими тонкими бревенчатыми стенами, царил холод. Не просто зимний мороз, а нечто плотное, густое, сибирское, обладающее собственной массой и безжалостным намерением. Он выбелил стекла причудливыми, ажурными фресками из кристаллов льда, сквозь которые заснеженный мир казался размытым, нереальным, словно сон или старинная гравюра. Заснеженные ели, тяжелые, неподъемные от