Игорь Энгельтхарт

Высоко в горах Алтая, там, где снежные вершины уходят в облака, а ледники питают быстрые реки, жил старик по имени Актан. Ему шёл восьмой десяток, но горы держали его крепко — ни одной лишней морщины, только лицо, выцветшие от солнца и ветра и похожие на корни старого кедра. Всю жизнь он пас овец, охотился, знал каждую тропу в этих краях. А теперь жил один в маленькой избушке высоко в горах, куда даже туристы не забирались. Жена ум..рла давно, дети уехали в город, внуки приезжали редко. Актан не роптал. Горы были его домом, его семьёй, его жизнью. Он знал язык ветра, читал следы зверей, умел предсказывать погоду по облакам. И никого не боялся — ни медведя, ни волка, ни даже снежного барса, которого местные называли ирбисом и считали почти священным зверем. Снежных барсов в этих горах оставалось мало. Редкий охотник мог похвастаться, что видел его — серую тень, мелькнувшую среди скал. Актан видел ирбисов несколько раз за свою долгую жизнь. Всегда издалека. Зверь не подходил к человек

Осень в тайге — время особенное. Листва уже облетела, но снег ещё не лёг. Звери готовятся к спячке, нагуливают последний жирок, а дороги в этих краях пустеют — редкие лесовозы да охотники на вездеходах. Николай Петрович возвращался с зимовья на своём УАЗике. Охотник он был опытный, тайгу знал как свои пять пальцев. Проверял перед холодами избушки, подновлял, где надо, завозил припасы. Дело привычное, знакомое до каждой кочки. Впереди — километров семьдесят до посёлка, там банька, ужин, тёплая постель. И вдруг он увидел медведя. Тот стоял прямо посередине дороги. Огромный, бурый, с лоснящейся осенней шерстью. Не убегал, не рычал, не вставал на дыбы. Просто стоял и смотрел прямо на машину. Николай притормозил. Сердце ёкнуло — мало ли, зверь дикий, всякое бывает. Медведи в это время года злые, голодные, к людям близко не подходят, а если выходят — жди беды. Но этот стоял и не двигался. Николай посигналил. Медведь дёрнул ухом, но с места не сдвинулся. Только переступил с лапы на лап